– Я тебе вот что скажу: День милиции действительно был. Сам знаешь – мои приехали на место происшествия невменяемыми. К тому же – они молодые, им – все ясно. Посему – общее мнение: Проблема на девку напал, а она успела защититься, чем могла, а могла и заостренной арматуриной, которая там от ремонта осталась…
– Василь Палыч, ну – бред же!..
Начальник ОУРа хмуро кивнул:
– Ну, бред… А если я докажу, не знаю как, что это – бред, то на районе повиснут два трупа, притом – вечно «глухих»… Так что менять я ничего не буду. Юридически – Курлисов совершил покушение на разбойное нападение, при этом был убит гражданкой Гороват.
– Которую он же потом и убил?
– Ну… доубил… На бумаге все сходится.
– Ага, – язвительно ухмыльнулся вор. – Шито-крыто!
Токарев прищурился:
– Откуда это у тебя такая гражданская позиция – ментов мухлежом попрекать?
Варшава сморщился, как от внутренней боли:
– Я не попрекаю… Но мокродел этот – не из блатных…
– Может, спортсмен?
– Нет.
– Это почему? – заинтересовался такой убежденностью начальник ОУРа.
– Когда мы говорим: «валим!», то – режем. А когда спортсмены говорят: «валим!», то – сваливают[16]. Они еще духа не набрались.
Токарев выслушал аргументацию внимательно, но скепсиса своего не скрыл:
– Не спортсмен, не блатной… Стало быть – маньяк-оборотень? Где-то я уже слышал что-то подобное… И – не раз.
– Не язви.
– Кто из нас – «особо опасный»? Тебе и видней, – отшутился Василий Павлович и тут же добавил, уже серьезно: – И приметы – честно говоря, слабенькие.
Вор, словно вспоминая убийцу, медленно кивнул:
– Приметы… да… он весь такой – обычный… Вот только… он знаешь – без эмоций… даже когда злился… не знаю, как объяснить…
Токарев несколько раздраженно махнул рукой:
– И глаза, как у слепого, – алюминиевые… Слышал!
Варшава, будто его и не перебивали, так же медленно добавил:
– Я его в харю знаю.
– Найдешь – мне скажешь?
– Сам не сдюжу – скажу.
– Вот и поговорили, – заключил начальник ОУРа. – Ладно, давай перемозгуем. Через недельку позвони мне сам, без посредников. Кстати, а откуда ты Тульского знаешь?
Вор прищурился и впервые за весь этот напряженный разговор по-доброму улыбнулся:
– А может, это он меня знает?
– Не надо, Варшава! Молод он.
Варшава посмотрел на Токарева серьезно и сказал, будто слово честное дал:
– Ты не думай, парень будет вашинских кровей!
– Да знаю я! – успокоил его Василий Павлович. – В бой все время рвется!
Вор и не заметил, как «продал» себя ласковой гордостью интонации:
– Ишь ты!.. Это хорошо… Мать его я знавал… но то было на Пасху. Не бери в голову…
Токарев же все нюансы тона ловил профессионально, однако удивление свое скрыл, переведя разговор на еще одно очень важное для обоих направление:
– Как ты понимаешь, мое руководство тоже не будет в ладоши хлопать, если донесут о наших беседах…
Варшава понимающе кивнул, однако от вопроса не удержался:
– А что в нашем разговоре дурного?
– Ничего. Просто соображаем, как найти человека, которого, если ты не сможешь убить, то я попробую посадить. А так-то все нормально…
Крыть вору было нечем, и он лишь головой покачал:
– Жесткий ты человек, Токарев.
– Можно подумать, что ты – приятный, как шелк, – немедленно парировал Василий Павлович.
Похмыкали, пощурились друг на дружку, ежась на холодном ветру, – разговор-то их длился почти час, а на дворе не лето стояло.
– Ну, бывай!
– До встречи!
Они разошлись и руки снова не жали друг другу. Но буквально через секунду Токарев снова окликнул Варшаву:
– Май!
– Оу?
– А ведь мы с тобой уже седые!
– Сила не в цвете, а в сухожилиях, – назидательно ответил вор.
Когда Василий Павлович уже перебегал по диагонали набережную, то услышал гулкое и знакомое:
– Эй, Токарев, я тебя не бою-юсь!
– Конспиратор! – рассмеялся начальник розыска и пошел в 16-е отделение.
У входа в это историческое здание, в котором жил некогда сам Шмидт, участковый Мтишашвили комментировал действия некоего, судя по всему, задержанного гражданина, пытавшегося открыть дверь совсем не в ту сторону, куда она вообще-то открывалась:
– Сильнее можешь?
Гражданин пробовал сильнее, но «пещера Али-Бабы» не открывалась.
– Еще разок попробуй!.. Ну… Я за тебя врата в рай открывать не буду… Ну… Вах! Никакая мысль тебе в голову не идет, да? Тогда попробуй рогами и с разбегу!
Василий Павлович, подойдя, отодвинул гражданина и открыл легко дверь на себя.
– А по какому праву?!.. – взвился вдруг ни с того ни с сего задержанный. Токарев молча ухватил его за шиворот и дал пендель, так что гражданин кособоко влетел в дежурку.
– Мтишашвили! Ты что маешься?
– Хотел избежать насилия, да!..
Начальник ОУРа вздохнул аж с пристоном и прошел в помещение местного розыска. Там было пустынно, заместитель начальника отделения по УР куда-то свинтил вместе с большинством оперов.
Лишь в одном кабинете находились опер по прозвищу Боцман да составлявший ему компанию маявшийся Тульский.
