Пол был устлан богатым и мягким ковром, в котором ноги утопали по щиколотку. С потолка свисала масляная лампа из венецианского стекла.
В углу располагалась клетка с краснохвостым попугаем. Завидев входящих, тот торопливо перебрался по прутьям в самый ближний угол клетки, мерцая бусинками внимательных глаз.
Вокруг паши были разбросаны бархатные подушки, но он сидел, не опираясь на них.
Подле него лежала плётка, сплетённая из хвостов трёх разномастных лошадей.
Склонившись, Минька ждал у входа. Паша едва моргнул – и он исчез, напоследок подняв полог, чтоб из открытого за спиной паши окна продувал сквозняк.
Степан стоял, опираясь на посох.
– Кафир, бана дедюлер ки, сёйледиклерюми анлармышсын? (Мне сказали, ты поймёшь мою речь, неверный? – тур.) – спросил паша.
Степан склонил голову:
– Элюмден гелени япарым, султанум. (Буду старателен, правитель. – тур.)
Паша оглядывал его, любопытствуя.
– Хала хастамысин, кафир? (Ты всё ещё болен, неверный? – тур.) – спросил он, выбирая длинными красивыми пальцами померанец.
Мерцали прелестные перстни, украшавшие его руки.
– Якында кендюм йюрюрюм, султанум (Скоро я буду ходить сам, правитель. – тур.), – ответил Степан. – Дувардан дувара, йа да белки бираз даха илери. (От стены до стены, или, быть может, чуть дальше. – тур.)
– Мюмкюн (Быть может. – тур.), – сказал паша, медленно стягивая померанцевую шкурку.
Положил в рот дольку померанца и раздавил её языком, никак не выказав, горьковатым или кислым оказался плод.
– Кафир, диндарларун тилини хардан билюсин? Эскиден де эсир ми дюштюн? (Откуда ты знаешь язык правоверных, неверный? Уже был пленён прежде? – тур.)
– Хайыр султанум, анам тюркидже, татарча билир иди. (Нет, правитель. Я рождён матерью, говорившей на языке османов и на языке татар. – тур.)
– Ананун аду не? (Как звали твою мать? – тур.)
Паша неспешно, словно сберегая прозрачные прожилки, крепящие плод, отломил ещё одну дольку.
– Мария.
– Хакики аду не? (Каково истинное её имя? – тур.)
– Михримах, султанум. (Михримах, правитель. – тур.)
– Вафтиз олуп му? (Её крестили? – тур.) – спросил паша, откладывая недоеденный померанец, и продолжая заинтересованно глядеть на Степана миндалевидными глазами.
– Татар мезарлыгда ятар, султанум. (Она похоронена на татарском кладбище, правитель. – тур.)
– Сени бюйюттюгюнде тилини унутмады? (Она не забыла свой язык, пока растила тебя? – тур.)
– Не тилини унутты, не тюркилерини, не масаллары не дахи аилесинюн адларыны, султанум. (Она не забыла ни языка, ни песен, ни сказок, ни имён родителей, правитель. – тур.)
Паша с видимым удовольствием сцепил руки.
– Кафирюн хардан качырп анану? (Где украли её неверные? – тур.)
– Азов шехрю карибинде, тюрк гемюсинден. (Её забрали в море близ Азова-города с турского корабля. – тур.)
– Качрылдыгы кюню билирмисин? (Известен ли тебе день похищения? – тур.)
– Бендениз догмадан ики ил еввел. (То было за два года до моего рождения. – тур.)
– Кафир, сен ханги яштасун? (Сколько лет тебе, неверный? – тур.)
– Догма игирми еди, султанум. (Двадцать семь от роду, правитель. – тур.)
– Ниче кимеснейди? (Какого рода она была? – тур.)
– Тербиесине кёре заннымджа асилдюр. (Мыслю, что прежде полона она обучалась женскому вежеству, и род её был знатен. – тур.)
– Ханги сюляледен олдугуны билийорсун? (Ты знаешь имя её рода? – тур.)
– Хайир, пошам. Чоджуклукта бу ад бана анламсыз эди. (Нет, правитель. В моём детстве оно не сказало бы мне ни о чём. – тур.)
Паша взялся пальцами левой руки за самый крупный перстень на правой и повернул камень вниз.
– Кафир, сен ордунун тылмачымысын? (Ты был толмачом своего войска, неверный? – тур.)
– Комушуларла конушмак ичун казаклара тылмач герекмез. Онларла хейэтле гиттим. (Казакам не нужны толмачи, чтобы говорить со своими соседями. Я ходил к ним среди послов. – тур.)
– Савашчы дахи гиттим (И ходил к ним среди воинов. – тур.), – закончил он за Степана. – Башка хара гиттин? (Куда ещё ты ходил с посольствами? – тур.)
