Туман полностью

История создания и прижизненных публикаций романа «Туман» изложена автором в предисловии к третьему изданию (1935), ныне включенном в текст романа под заглавием «История "Тумана"». В приложении публикуется также эссе Унамуно «Интервью с Аугусто Пересом», написанное в 1915 году для буэнос-айресской газеты «Ла Насьон».

«Туман» был написан и издан в 1914 году. Однако замысел его начал складываться задолго до того. Еще в дневнике за 1897 год Унамуно записал: «Разве стану я чем-нибудь большим, чем вымышленные мной персонажи моих произведений? Значит ли сегодня на земле Сервантес больше, чем Дон Кихот?» В другой дневниковой записи (см. вступ. статью к наст, изд.) и в стихотворении «Молитва атеиста» намечается тема бунта против бога, творца, навязавшего своему созданию участь марионетки.: Многие идейные мотивы «Тумана» разрабатывались Унамуно в эссе 900-х годов и особенно в книге «О трагическом чувстве жизни». «Туман» есть своего рода художественный эксперимент, проверяющий теоретические положения унамуновской теории личности.

В художественном становлении романа участвовали разнообразные компоненты, о чем свидетельствует множество прямых и замаскированных реминисценций. О явном влиянии книги Серена Кьеркегора «Или – или» было уже сказано во вступительной статье. В начале пролога, написанного от имени персонажа Виктора Готи, угадывается реминисценция из романа Бенито Переса Гальдоса «Милый Мансо», начинающегося словами героя: «Я не существую… я детище фантазии, я дьявольское порождение человеческого разума». Унамуно высоко ценил эту книгу Переса Гальдоса и заимствовал имя заглавного героя для своего рассказа Хуан Мансо». Через весь «Туман» проходит тема «маленького Гамлета», наиболее рельефно выступая в двух эпизодах. «…Я вовсе не инструмент, на котором может играть любой человек…» – заявляет Аугусто, начиная ощущать, что ему готовится ловушка. Это чуть измененные слова Гамлета: «Объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя» (действие 3, явление 2. Перевод Б. Пастернака). Слова из предсмертного бреда Аугусто: «Умереть… заснуть… спать… и видеть сны, быть может!» – также цитата из гамлетовского монолога «Быть или не быть?»: «Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны?» (действие 3, явление 1). Неоднократно упоминаемый на страницах «Тумана» «Дон Кихот» Сервантеса, конечно, во многом послужил Унамуно моделью художественного мира: сочетание трагизма и буффонады, введение вставных новелл, вхождение личности автора в повествование и «выход» героя из вымышленного повествования в реальность – все это, как и сама идея соперничества автора и персонажа в жизненности, изначально связывалось в сознании Унамуно с «Дон Кихотом». Наконец, в тексте романа. Унамуно упоминает диалоги (в частности, диалог «Федон») древнегреческого философа Платона как образец того повествовательного жанра, к которому устремлен «Туман». Думается, что, кроме этих, осознанных и зафиксированных самим автором влияний, в генезисе романа участвовали и неосознанные, прямо не отмеченные писателем впечатления – прежде всего от «Записок из подполья» и «Бесов» Достоевского.

Когда в 1922 году «Туман» был переведен в Италии, рецензенты обратили внимание на удивительные совпадения между романом Унамуно и пьесой Пиранделло «Шестеро персонажей в поисках автора» (1920). «Пиранделло и я» – называется статья Унамуно, в которой он выражает восхищение тем, что два писателя, ничего о творчестве друг друга не знающие, шли по одному пути и пришли к аналогичным результатам. Эти совпадения не случайны – они порождены общей или, во всяком случае, сходной концепцией личности. «…Мы видели и показывали личность… как живой поток противоречий, как серию «я», как духовную реку. Это противоположно тому, что в традиционной драматургии понимается под характером». Так, именно в связи с «Туманом», Унамуно формулирует отличие своего творческого метода от того, что он считает традиционным реализмом. Подробнее ото отличие рассмотрено им в прологе к «Трем назидательным новеллам». Если понимать личность как замкнутое духовное целое, как сгусток страсти, а не как производное реального момента к реальной среды, то литературный персонаж может быть истиннее живого человека, потому что «я» персонажа выявлено с большей полнотой. Поэтому Аугусто Перес, как и персонажи в драме Пиранделло, может спорить с автором, требуя себе права на жизнь и утверждая свою реальность – более истинную, чем реальность автора или читателей. Хотя впоследствии Унамуно отказался от многих художественных принципов, положенных в основу «Тумана» и предыдущего, тесно связанного с ним романа «Любовь и педагогика»: от явной параболичности, двуплановости повествования, от марионеточности персонажей, от сочетания трагизма и буффонады, пародии, – но концепцию личности, которую он попытался воплотить в образе Аугусто Переса, он сохранил и развивал в последовавших за «Туманом» произведениях.

С. Еремина (под редакцией И. Тертерян).