Солдат мрачно усмехнулся, наблюдая за маячившей перед ним спиной Лирона, а сам чувствовал, как изнутри его стремительно наполняла горечь вперемешку со смятением. Ну, а с чего он взял, что его родитель был порядочным человеком? Будто бы сам не знал, что на самом деле творилось в рядах аристократии, только с виду такой правильной и чопорной. Юноша и сам был не лучшим примером для подражания. А потому стоило ли вообще удивляться тому, что герцог Реймонд стремился из возможного научного открытия получить собственную выгоду? В конце концов, он не растрачивал попусту казну, не отнимал крестьянские угодья для своих нужд, словом — не заставлял окружающих страдать от действий своего покровителя. Но тогда почему Витарру сейчас было так тяжело и обидно? Не из-за того, что ли родной отец, похоже, после всех скандалов и ссор всё-таки перестал ему доверять? Признаваться в этом было тяжело даже самому себе. Юноша настолько зациклился на случившейся с ним несправедливости, что перестал принимать герцога Фэйрхолла за живого человека. Да что там, всего неделю назад при упоминании о поездке в родовое имение в нём пробуждалась злость. А теперь… Теперь, оказавшись вдали от своего наказания и влияния отца, Витарр вдруг осознал, что и он сам, кажется, не был так уж и невиновен.
От тревожных мыслей, мелькавших в голове, точно ворох мрачных угольных набросков, солдата отвлёк негромкий звук приближающихся шагов и тонкий скрип половиц, просевших от времени. Роксана, закончившая приводить себя в порядок после дороги, теперь возвращалась к своим попутчикам. Это подействовало на Витарра отрезвляюще, заставив его тряхнуть головой и постараться придать лицу спокойное невозмутимое выражение. И пускай малознакомая колдунья уже понемногу начинала ему нравиться, юноше совершенно не хотелось, чтобы в его душе начал копаться кто-то ещё.
При появлении Роксаны Витарр, справившись с нахлынувшими эмоциями, вежливо кивнул ей, невольно отметив, что при виде девушки хозяин дома удивительным образом сразу же куда-то ретировался, несмотря на кипящий в котелке обед. Это было на него непохоже. Впрочем, вставать и узнавать причины у Лирона Витарр не собирался, ровно так же, как и заниматься оставленным без присмотра супом. Однако питаться потом пригоревшими ошметками хотелось еще меньше, так что юноша, скрепя зубами, нехотя поднялся с насиженного места и двинулся к печке, чтобы вытащить чугунную посудину на стол. Запах от похлебки, к удивлению, шел весьма приятный.
Эйнкорт же посторонилась и хмуро взглянула на спутника. Настроение у нее, очевидно, было плохое, да и выглядела девушка порядком усталой: лицо осунулось, а плечи поникли, точно под тяжестью какого-то невидимого груза. Витарр не мог не заметить, что сегодняшний подъем в горы выдался для Роксаны особенно сложным, пусть она и старалась это скрывать, несмотря на свою природную хрупкость и неудобную для частых вылазок одежду. И дело было не столько в узких тропинках и каменистых склонах, на которых так легко можно было отступиться, сколько в применении магии. Ведь сегодня же Фэйрхолл второй раз за всё время их путешествия видел, как его спутница колдовала, помогая пришедшим в Туманные Пики людям герцога разбирать каменные завалы.
Витарру и раньше доводилось сталкиваться с волшебством, пусть и не так близко, во время поездок в королевскую столицу. Тогда, сопровождая отца по каким-то очередным дипломатическим делам, ещё совсем неопытный и впечатлительный юноша не мог не обратить внимание на магов, устроивших на ярмарочной площади настоящее представление из разноцветных вспышек и искр. Шутливое, ребяческое, но завлекающее рассеянных зевак к шатру ордена чародеев, где те демонстрировали свои изобретения и предлагали различные услуги. В тот день герцог Фэйрхолл, заметив появившийся в глазах сына интерес, неодобрительно нахмурился и фыркнул что-то про вред магии, такой странной и непохожей на всё, созданное руками человеками.
В чём-то Витарр мог даже понять его, особенно теперь, когда лучше осознавал, на что на самом деле были способны загадочные чары. Обрушившиеся с гор глыбы камня будто бы сами собой поднимались в воздух, повинуясь одному лишь жесту Роксаны. Хрупкая девушка в одиночку расчистила заваленную дорогу за считанные минуты, в то время как у самых сильных и вооруженных инструментами жителей Крествуда на это ушли бы часы и даже, возможно, целые дни. Мысль эта, столь непривычная разуму обычного человека, пугала невозможностью происходящего, но Витарр, будто бы только сейчас по-настоящему открывший глаза, думал уже не об опасности магии. А о том, какой полезной она могла бы оказаться для людей, если бы те вдруг оказались готовы безраздельно принять её. Сколько же ещё они не знают о волшебстве? Как много дорог оно открывается своим обладателям, по счастливой случайности родившимся с редким даром?
