— Может быть, — еле слышно прошептала Луиза, смело опуская ладонь, чувствуя, как под нею ровно стучит чужое сердце.
— Тогда это самый приятный сон из всех виденных мною в последнее время, — выдохнул Томас, пытливо вглядываясь в ее лицо, перебегая от глаз к губам и обратно.
— Мне тоже часто снятся кошмары, — призналась Луиза, кончиками пальцев второй руки проводя по полоске, оставшейся на щеке от диванной подушки. — Не знаю, как с ними бороться.
— Наши кошмары живут внутри нас, — выдохнул Томас ей в ладонь, поворачивая голову и целуя тонкое запястье. Луиза неслышно ахнула, чувствуя, как от этой невинной ласки по позвоночнику растекается тепло. — И избавиться от них мы можем, лишь взглянув им в лицо.
Сказав это, Томас потянул Луизу на себя, мягко целуя, и она с готовностью ответила, чувствуя, как сбивается с ритма его сердце.
Серое утро нехотя заглядывало через незакрытые окна, стучало по стеклу назойливым дождем. Луиза лежала в кровати и смотрела в потолок, пытаясь заснуть. Но глаза отказывались закрываться, а перед внутренним взором то и дело возникали картинки того, что случилось в кабинете Томаса этой ночью.
Она не знала, что так бывает. Она даже не подозревала, что это ждет ее в замужней жизни. И до сих пор не могла понять, счастлива она или же разбита и расстроена. Потому что произошедшее выходило за все рамки морали и нравственных устоев, впитанных с детства. То, что она позволила своему жениху, едва ли вызвало бы одобрение в глазах миссис Пинс. Определенно. Луиза нервно хихикнула.
Когда Томас поцеловал ее, Луиза растаяла. Она вдруг ясно осознала, что невероятно соскучилась по его губам. По рукам, властно притягивающим ее голову к себе. По запаху, забивавшему легкие. Она скучала по нему и теперь отвечала с жадностью, которой сама от себя не ожидала. От него пахло виски и табаком, и этот запах хотелось вдыхать полной грудью.
Томас целовал ее так, как ни разу не целовал до этого. Самозабвенно, глубоко. Луиза сама не успела понять, как и когда она оказалась лежащей на полу, а он навис сверху, покрывая поцелуями шею, путаясь в волосах, затянутых в тугой узел. Луиза тяжело дышала, впервые чувствуя тяжесть мужского тела на своем, пытаясь обхватить руками широкие плечи, подаваясь навстречу его губам.
Он спускался ниже, к целомудренному вырезу ночной сорочки, завязанной на слабый узел. Кашемировая шаль защекотала щеку, когда Луиза, прикрыв глаза, сладко вытянулась, подаваясь навстречу. Узел легко поддался его зубам, и сорочка распахнулась, предоставляя доступ к небольшой груди.
Луиза охнула, испуганно вздрогнув, когда его губы коснулись нежной кожи, ставшей вмиг невероятно чувствительной, и распахнула глаза, пытаясь поймать взгляд Томаса. Но его глаза были крепко закрыты, а руки уже оглаживали колени, задирая тонкую шелковую ткань сорочки выше, к бедрам.
Новые ощущения захлестнули, вытесняя из головы мысли. Луиза ожила в его руках, откликаясь на каждое движение, отдаваясь новым ощущениям, которые сокрушали и ошеломляли. Мужские ладони прожигали кожу бедер, губы терзали грудь, властно спуская ткань к локтям.
Она тонула, плыла по волнам чувственности, превращаясь в пульсирующий оголенный нерв. Неизведанные доселе ощущения собирались внизу живота, сладкие, томящие, волнительные. Чувство, охватившее ее, было сродни жажде, неистовой, нахлынувшей внезапно, лишившей возможности размышлять. Она выгибалась навстречу его рукам, оглаживающим живот, сминающим грудь, жадно ловила его губы, прикусывая, сладко выдыхая. Она жила сейчас этими прикосновениями, желая только одного — избавления от этой неистовой жажды.
— Пожалуйста… — слетело с пересохших губ, но Луиза едва ли могла ответить, о чем просила. Она лишь хотела его. Почувствовать сильнее, больше, слиться с ним в объятии, неразрывном, крепком…
Чужие пальцы, чуть влажные и горячие, коснулись ее там, где она сама стеснялась себя касаться, и Луиза инстинктивно сжала колени, распахивая глаза. Но Томас по-прежнему не смотрел на нее, ласково целуя нежную кожу груди, глубоко и шумно дыша. Палец стал настойчивее, стремясь ниже, к пылающей глубине. Его колено вторглось меж ее ног, раздвигая их одним движением, и Луиза, всхлипнув от стыда, подчинилась, крепко зажмурившись и прикусив нижнюю губу.
Сладкий туман ослабел, позволяя мыслям о недозволенности происходящего наконец проникнуть в голову. Щеки вспыхнули, стоило Луизе представить весь позор своего положения и того, что случится, застань их кто-нибудь здесь и сейчас. Она дернулась, делая слабую попытку подняться, но Томас, словно почувствовав протест, накрыл ее губы своими, вовлекая в глубокий сладкий поцелуй, поднимая ее руку и запуская в свои волосы. Луиза, послушно ответив, забылась на миг, путаясь в мягких русых волосах, лаская его затылок, машинально раздвигая ноги шире и позволяя ему устроиться удобнее.
