– А может, он встретил кого-нибудь другого? Просто знакомых? Он же из этих мест, – с сомнением в голосе сказал Женька. – Мы уперлись в этих беглых только потому, что мы про них знаем, но, если бы у нас не было этой информации, о чем бы мы сейчас подумали?
– Разумно, – качнул головой Веретьев. – Пожалуй, ты прав. Мы бы подумали, что Паша встретил старых знакомых. Тех самых, к которым он направлялся в деревню. Но не дошел, потому что натолкнулся на них раньше. Осталось понять, кто это мог быть. Оля?
Молодая женщина, закусив губу, отрицательно покачала головой.
– Я не знаю. Мы много лет здесь не были. Даже когда еще Пашина бабушка была жива, здесь никого из молодежи не оставалось. Все разъехались. А уж сейчас и подавно.
– В деревне сейчас живет девушка, Ирина Поливанова, тебе о чем-нибудь говорит это имя?
– Дом Поливановых помню, он недалеко от Пашиного дома стоял, только на другой стороне улицы. Ира – это, кажется, внучка той женщины, что в деревне жила. Но женщина эта умерла давно. Паша говорил, что внучку эту с детства не видел.
– Да, она тоже так сказала, – кивнул Веретьев. – Ирина назвала фамилию самого близкого Паше человека – Юрия Мохова. И мне Паша про него тоже как-то в случайном разговоре обмолвился. Ты что про него знаешь?
Ольга снова пожала плечами.
– Они давно перестали общаться, еще до нашей свадьбы. Знаешь, так бывает, когда люди с детства неразлейвода, а потом, после школы, их жизненные пути-дорожки расходятся. Паша учиться пошел, потом работать. Он же не ленивый и добросовестный очень, ты же знаешь. А Юрка все пытался в жизни устроиться, чтобы взять поменьше да понести поближе. Это мне Паша так рассказывал. И завистливым он оказался. Все высчитывал, на сколько Паша больше зарабатывает, какая у него квартира, да какая мебель, да какие часы. Он, Паша, рассказывал, вообще был на деньгах повернутым, только о них и говорил, да и, похоже, думал. А Паша – он не такой. Вот и распалась дружба. Но скандала никакого не было между ними, просто отошли друг от друга постепенно. И все. А что?
– Да ничего. Просто, на мой взгляд, этот самый Мохов больше всех подходит на роль человека, из-за которого Паша мог поменять свои планы. Кто бы еще со всей округи мог так на него повлиять, чтобы он на болота полез? Кто помер, кто уехал…
– Так и Мохов уехал. Я же говорю, в деревне уже лет пятнадцать никто моложе шестидесяти не жил. А старики ушли давно, один за другим. Кстати, а эта самая Ирина Поливанова не могла быть тем человеком, которого Паша встретил? Они ж в детстве тоже общались, и она в отличие от Мохова сейчас как раз в деревне. Что ей тут делать? Она с мужем приехала?
– Нет, одна, с маленьким ребенком. Но огород засеян, грядки ухожены, так что не на пару недель она здесь. Сказала, с конца апреля живет.
– И зачем ей это, интересно?
Веретьев представил медового цвета волосы, выгоревшие на солнце, пытливый взгляд глубоких серых глаз под высоким покатым лбом. Такие лица еще называют ясными.
– Оль, ты лучше моего знаешь, что за симпатичной барышней твой Паша вряд ли бы отправился в болотную глушь, да еще настолько этим походом увлекся, что забыл обо всех нас, – чуть резче, чем собирался, сказал Веретьев. – Ирина и ее соседи сказали, что Пашу в деревне не видели. А сама она в лес уйти не могла, у нее ребенок – кроха совсем. Она его без присмотра не оставляет.
– Она сказала, а ты и поверил, – горько сказала Ольга, – все вы, мужики, одинаковые. А что касается того, что Паша мог, а что не мог, так в нашей с ним жизни тоже всякое бывало. Просто я грязное белье перед всем народом не полощу, но и в экспедиции не просто так с ним таскаюсь.
Веретьев заметил, что мужики вокруг начали отводить глаза от неловкости. Дурацкий вели они сейчас разговор, лишний, неправильный.
– Вот что, – сказал он, – давайте к делу вернемся. С этого места Паша повернул в сторону болот. Давайте искать, куда он пошел. Жень, ты у нас полицейский, давай командуй.
Евгений Макаров действительно работал в уголовном розыске. Вообще-то в отпусках, которые он тратил на поисковые экспедиции, вспоминать об этом он не любил, но Веретьев знал, что профессионал Женька отличный.
Руководимые Макаровым, который взял след не хуже гончей собаки, они медленно, но верно продвигались в направлении, которое уводило их и от деревни, и от лагеря, зато вело, если верить карте, в глубь болот.
Под ногами становилось все более топко. Мох мягко пружинил под ногами, с чавкающим звуком при каждом шаге сапоги погружались в прохладную, но прозрачную воду. Сначала она выступала над поверхностью земли на сантиметр, затем, по мере продвижения все дальше и дальше, ноги начали проваливаться по щиколотку, и вытаскивать их при каждом шаге становилось все тяжелее. Здесь вода была уже бурой, тяжелой, словно тянущей в глубину.
– Стоп, – скомандовал Веретьев, когда при очередном шаге его правая нога провалилась практически по середину голени. – Дальше нельзя. Утонем, к чертям собачьим. Оля, что ты говорила, Паша знал какую-то особенную систему, как проникать в глубь болот?
