Годы ушли на то, чтобы отыскать след Ковчега, как его теперь стали именовать, уже в Египте, но до последнего времени точного местонахождения узнать не удавалось. Однако одному из советских разведчиков, носившему псевдоним Скиф, удалось напасть на след группы американских и британских ученых, исследовавших материалы масштабных раскопок конца девятнадцатого века в Гизе. Разведчик почувствовал, что слишком высокий уровень секретности вокруг простых археологических раскопок — это уже слишком подозрительно. Он нашел способ попасть в состав экспертной комиссии, а затем и в группу, курирующую проект по вопросам безопасности. Информация поступала только к представителям КПК, минуя официальные каналы первого главного управления КГБ. Это в какой-то мере спасло Скифу жизнь, поскольку многие структуры внешней разведки Союза уже просматривались функционерами западных разведсообществ, а значит, и агентами влияния Консорциума. Наконец информация попала к товарищу Зайцеву, и тот отдал приказ о силовой реализации полученного материала. И вот теперь устройство, как, впрочем, и код активации, выданный новым приобретением Склада, псевдоразумной машиной древних Бон, находилось в испытательном ангаре на глубине четырех тысяч метров…
Полковник вышел из замершей кабины лифта в полумрак широкого коридора, слабо освещаемого лампами дневного света. Пройдя метров сорок, он остановился у развилки, где начиналась узкая колея железнодорожных путей. Тут его ждала мотодрезина с двумя рядами лавок, расположенными друг напротив друга и отделенными от места машиниста жестяным бортиком. Майор Возницын уже сидел на одной из скамей, с неизменной красной папкой на коленях. Увидев начальника, он привстал. Северской пробрался на пассажирскую половину, и сослуживцы, практически сроднившиеся за годы совместной работы, обменялись рукопожатиями. Машинист на дрезине не был предусмотрен: она тронулась с места, как только майор нажал кнопку на переборке кабины. Все происходило согласно заложенной раз и навсегда жесткой программе управления.
— Артефакт размещен на стенде четвертого полигона, — перекрывая стук колес, доложил Возницын. — Ждут только нас.
— Что говорит профессор Валиханов? Удалось разработать протокол инициации объекта на основе дешифрованных и интерпретированных текстов?
— Да, — майор раскрыл папку и, сверившись с какими-то записями, продолжил: — все учтено, насколько это возможно в данном случае. И само собой, пятый протокол вступит в действие автоматически, как только возникнет угроза нештатного разрешения ситуации.
Под пятым протоколом он имел в виду обрушение сводов пещеры, когда тонны грунта похоронят под собой то, что будет угрожать людям. Северской непроизвольно сжал кулаки — это был не тот результат, которого он ждал. «Все непременно должно получиться», — твердил он про себя словно молитву. Тем временем заместитель уже здоровался с невысоким седоватым мужчиной лет сорока, в чертах лица которого выделялись только бородка клинышком да роговые черные очки, оседлавшие крючковатый длинный нос. Это был возглавляющий проект с кодовым именем «059786 Индра» физик-теоретик Алексей Петрович Валиханов. В молодые годы он засветился с диссидентской литературой, попав в поле зрения оперативников профильного управления КГБ по защите конституционного строя. Учитывая талант молодого тогда еще аспиранта, Алексея Петровича только предупредили, не посадив. Но клеймо осталось, и в течение долгого времени ученый не получал доступа к проектам космической программы, поскольку большая их часть так или иначе подпадала под ограничения закона о государственной тайне. Одна из работ тогда уже кандидата физико-математических наук Валиханова заинтересовала аналитика, курировавшего научное направление в изысканиях Склада. Товарищ Зайцев лично побеседовал с физиком, открыв ему перспективы неограниченного поиска, где любое требование или эксперимент были осуществимы, стоило ученому лишь пожелать. Условиями оказались лишь фиктивная смерть Валиханова и отказ на неопределенный срок от свободы передвижения и распространения информации. Молодой ученый согласился, в свою очередь выдвинув условие, что когда-нибудь он сможет опубликовать часть своих теоретических работ. Комитетчик не только не возражал, но и распорядился создать фиктивную личность, под именем которой Алексей Петрович мог иногда публиковаться и защищать диссертации на предмет получения научных званий. Так появился профессор Казанского государственного университета Абдуллаев, регулярно публиковавшийся даже за пределами Союза. Через месяц после того, как Валиханов дал согласие работать на Складе, он был аккуратно «похоронен». Его смерть была мастерски инсценирована оперативниками группы майора Журавлева. Валиханов оказался ценным работником, по-своему рисковым и самоотверженно преданным своей работе. Часто он ставил опасные опыты, оставляя только за собой право на ошибку, за которую может быть заплачено чьей-то жизнью…
— Алексей Петрович, каков ваш прогноз?
