— Воздух как воздух. А что тут такого, если я вниз прогуляюсь? Так и так сутки здесь сидеть, пока местные нас не похоронят и не снимут кордоны…
— Слава, — я вытер ладонь о штанину и присел, не в силах больше держаться на ногах, — мы в полутора-двух метрах под водой, а стены сухие. Опять же, мы в подземелье, а воздух не затхлый и, более того, болотной вони я не ощущаю. Под нами древний бункер, который наверняка имеет свою систему охраны, и я бы не рассчитывал на то, что она вышла из строя. Будем сидеть тут, сколько потребуется, ничего трогая. Симон, — обратился я к проводнику, — как тут с водой и насчет отхожего места? А то сидеть придется долго и наружу лучше не высовываться. Федералы наверняка подняли вертушки и болото прочешут обязательно.
Проводник махнул рукой в сторону единственного выхода из зала, более всего напоминавшего дверной проем средних размеров.
— Там коридор и две комнаты поменьше, друг напротив друга. Справа и слева от этой двери. В одной брат складывал припасы. Я посмотрел, сейчас там есть немного вяленого мяса и сушеные фрукты, но дня на два, не больше.
— Отлично, — я с усилием поднялся на ноги и пошел следом за пацаном, подсвечивая себе химическим фонарем. — А как с водой и сортиром?
— В конце коридора — провал, мы всегда ходили… туда. — Парень улыбнулся, и я понял, что напряжение последних дней его тоже отпускает. — Вода в комнате, которая справа от входа. Там каменная скамья, а напротив нее вода сочится прямо из стены.
— Болотная! Как же вы ее пили?
— Нет, командир, стена не внешняя, и как вода струится из стены и куда уходит по желобу в полу, я не знаю. Да и вкус у нее… странный.
— То есть?
— Не объяснить это. Нужно выпить… Но никто не заболел, просто все видели странные сны.
— Какие такие сны?
— Иногда, — Симон задумчиво посмотрел на меня и тут же отвел глаза, — сны сбывались, иногда — нет. Но ни до, ни после никто из людей моего брата такого не испытывал: сны очень реальные.
— Ну, тогда это ничего, — я улыбнулся, отчего кусочек засохшей грязи упал со щеки на пол. — Я редко вижу сны и почти их не помню. Передай всем, что можно располагаться, пусть сушатся и отдыхают. Смены по три часа, первым заступаю я. Выполнять.
Конечно, я устал не меньше других, да и сырая одежда и налипшая коркой грязь радости не добавляли, но я вполне мог отстоять первую смену, а людям требовался отдых. Пройдя в комнату, где, как сказал Симон, была вода, я увидел в тусклом зеленоватом свете «химки»[71] высеченную из цельного куска камня скамью, больше напоминавшую стандартную полутораспальную кровать, а справа прямо из стены выступала статуя какого-то приземистого божка. Высота статуи была метра два, под потолок комнаты. Божок представлял собой фигуру человека с головой то ли вороны, то ли попугая, увенчанной пышным плюмажем. Судя по довольно внушительным причиндалам, это был мужик, и мужик с положением, поскольку на шее у него висело ожерелье из прямоугольных пластин. Руки божка были скрещены на груди таким образом, чтобы на сложенных «лодочкой» ладонях он смог удерживать некое сооружение, напоминающее пирамиду, вроде той, в которой мы нашли убежище. Более ничего интересного в статуе, вытесанной из серого пористого камня, не было, лишь вода частыми крупными каплями сочилась с ее ладоней, вытекая откуда-то из-под основания миниатюрной копии пирамиды и падая сначала на босые ступни, а затем исчезая в длинном желобе, идущем вдоль стены.
Проведя рукой по заросшей недельной щетиной физиономии, я решил умыться. Вода оказалась холодной, поэтому грязь и остатки краски отходили с лица и рук с большим трудом. Умывшись, подставил под строчку капель пустую флягу, неожиданно ощутив прилив бодрости. Странно, ведь еще десять минут назад на мне живого места не было, ныло и саднило все тело. Особенно чувствительной была боль в почках — обычное дело после окончания действия стимуляторов. Не обращая на это внимания, я стал наносить новый слой камуфляжной краски на лицо и руки, попутно и одновременно прислушиваясь к тихой возне бойцов в главном зале. Вроде все было штатно, посему, осмотревшись, насколько это было возможно, я поднял с пола наполнившуюся на удивление быстро флягу и, опустив внутрь обеззараживающую таблетку, плотно завинтил крышку-стаканчик. Хоть Симон и заверил, что вода не опасна, но нет смысла нарушать наработанный протокол только потому, что местные спокойно переваривают болотную тухлятину, называя ее «чистой водой». Благодаря таблетке вода приобретет резкий, химический привкус, но зато я буду защищен от кишечных паразитов и возбудителей всяческих лихорадок, для которых у врачей уже давно кончились все обычные слова и в ходу сплошная латинская ругань. Глянув на прикрытый кожаным чехлом циферблат часов, я снова вышел в зал, столкнувшись у входа со Славкой, видимо, пришедшим за водой.
— О! — вырвалось у него непроизвольное восклицание. — А я типа водичкой разжиться хотел…
