На выходе из школы нашу компанию встретила грустная и понурая фигура Виталика, человека, который сделал нам всю электронику.
— Виталя! Привет! — я пожал руку товарищу, — ты чего на репетицию не заглянул?
— Там было закрыто, — промычал паренек, — и еще объявление висело.
— Не для тебя же объявление! — вмешался в разговор Санька, — дубина! Ты же из нашей команды!
— Я микрофоны сделал и еще один усилитель под них, — Виталик приподнял авоську, в которой звякнули какие то железки свернутые в газетку.
— Вадька, прими, — попросил я друга, — сегодня нужно будет сделать корпуса к микрофонам и усилку. Эх, еще решить проблему с барабанами. Ладно, что-нибудь сочиним. Пойдемте все к нам в детский дом пить чай с мармеладом!
— Я не могу, — виновато призналась Иринка, — мне заниматься надо, скоро экзамены.
— Хорошо, — быстро согласился я, хоть кто из группы нормально закончит восьмилетку, — Толик, проводи, пожалуйста, Ирину, вдруг кто ее обидит по дороге. А мы в обиду своих не даем.
Вадька и Санька с трудом сдержали свое конское ржание, а Толик и Иринка стали красными, как помидорки. Маэстро что-то невнятное буркнул, взял портфель самой красивой девочки среди всех жгучих брюнеток школы. И парочка медленно двинулась в другую сторону.
— Подумать только, — Наташка положила руки себе на бедра, — я ведь ее терпеть не могу, а тут глядишь и породнимся.
Тут мы с парнями не выдержали и попадали от хохота. Самая красивая девочка среди всех блондинок школы сунула мне свой портфель в руки, и мы пошли своей дорогой.
В двухэтажном корпусе детского дома, где размещались мастерские, мы на деревянных ящиках попили чай, и принялись за изготовление корпусов к микрофонам. Наташка и Тоня пообещали сегодня представить нам наши новые концертные костюмы и перебрались в кабинет со швейным оборудованием. Я сделал набросок, как примерно должен выглядеть микрофон. А дальше Бура рубанком стал вытачивать заготовки. Толик, который уже успел проводить Иринку, пытался руководить работой Вадьки Буракова, чем скорее ему мешал, нежели помогал. Санька куда-то загадочно исчез. Вот он только что лопал мармелад, и вот его нет.
— Третий вечер где-то пропадает, — заметил Маэстро.
— Последний остался без подружки, — пихнул я Толика в плечо, — может, где нашел зазнобу.
— Аха, бабка Настя, что самогоном промышляет, ему лучшая подружка, — заржал Вадька.
— Понятно, — засмеялся и я, — пятьсот рублей ему в руки попало, пока он их своим коммерческим гением на ноль не помножит, не успокоится.
— Ребята мне домой пора, — так же тихо посмеиваясь, сказал Виталик.
— Сколько мы тебе должны за электронику? — спросил я его.
— Триста рублей, — совсем тихо проговорил одноклассник.
— Небось, все деньги отец изымет? — спросил я, отсчитывая требуемую сумму.
Виталик грустно кивнул.
— Вот тебе пятьсот рублей, — я протянул ему пачку из десятирублевок, — двести оставь себе. Не забывай, в субботу должен прийти на дискотеку с подружкой. Хватит быть таким мямлей. Не позволяй никому испортить свою жизнь.
И пока шмыгая носом, Виталик прятал деньги, я хлопнул себя по голове.
— Блин! Сколько время? — вспомнил я свое обещание повесить полку учительнице русского и литературы.
— На моих соломенных, корова стрелку съела, — хохотнул Толик, намекая на то, что такого добра, как личные часы, еще не имеет.
Я же под недовольный взгляд Вадьки захватил ручную дрель и несколько, деревянных пробок и саморезов.
— Не скучайте я быстро! — крикнул я ребятам, выбегая.
Комната, которую предоставила школа нашей литераторше Юлии Николаевне Семеновой, располагалась в трехкомнатной квартире. В небольшой прихожей висели тазики и сушились пеленки.
— Две комнаты занимает семья с детьми, — на мой вопросительный взгляд ответила Юлия Николаевна.
— Наверное, шуму много? — спросил я, проходя в комнату.
Обстановка в ней была ближе к спартанской. Кровать полуторка, круглый стол, шкаф и комод с зеркалом. В углу лежали две настенные полки, которые уже были забиты книгами, и так же книги столбиками стояли поверх полок. Подоконник был заставлен баночками с крупами, солью и сахаром.
— Я уже привыкла, — ответила учительница, поправляя прическу, — кстати, думала, что ты не придешь. Ведь ты пропускаешь уроки, и мне сказали, что ты изучаешь труды Карла Маркса и Фридриха Энгельса, и параллельно готовишься к шахматному турниру.
Я молча стал освобождать заваленную литературой мебель, не хотелось врать, что это так и есть, и не хотелось раскрывать и правду. Молчание золото подумал я, и спросил, — Юлия Николаевна, куда планируете поместить свою библиотеку?
Учительница пару раз крутанулась в поисках свободного места на стене, тем самым продемонстрировав мне свое в виде песочных часов платье в клетку. И это называется, нас не ждали, подумал я, платье, прическа, туфли на каблуке.
— Над кроватью, вот тут, — указала литераторша.
— Давайте лучше, на эту свободную от всего стену, — я прошел и провел примерную черту, — а то полки имеют свойство падать, если в них складывать больше книг, чем они вмещают.
— Ой, я и не подумала, — улыбнулась Юлия Николаевна.
