Tуманное озеро полностью

С раннего утра лил нудный весенний дождик. На душе было тоскливо. Учебный год подходил к концу, школа надоела. В тетрадках появились тройки и неуд за поведение. Мне, ребёнку, переполненному здоровой энергией, просто было некуда себя девать. Под окном дома лежала куча ломаных кирпичей, сваленных после ремонта печки. От скуки притащила лопату, накидала на кирпичи земли и высадила ирисы. (Сорок лет прошло. Дом развалился, нету уже и бабушки с дедушкой, а ирисы так и растут, напоминание о беззаботном детстве.) Сходила до подружки, но та уехала в соседнюю деревню в гости к родственникам. Проходя мимо древней избы Вовкиной прабабушки, решила зайти посмотреть на часы с кукушкой. Только у их семьи были такие старинные ходики. Ребята, бывавшие в гостях, отзывались о диковинке восторженно. На стук отворила приветливая старушка. На вопрос про часики проводила в маленькую кухоньку и посадила на массивную табуретку с дыркой в виде ромба, возле жаркой русской печки. Бабулька на выходные затворила тесто для пирогов. Разглядывая бревенчатую тёмную стену, я краем глаза наблюдала за приготовлением наливных шанег. Подвешенный на гвоздь домик с циферблатом меня не впечатлил. Невзрачный, с маятником и облупленными шишками-гирями на концах цепочки. На картинках в библиотечных книжках были нарисованы другие. Расписные, сказочные, с римскими цифрами, затейливыми красивыми стрелками и золотыми аккуратными шишечками. Старушка пошаркала мимо меня и потянула за гирьку-шишку вниз. Объяснив, что таким образом часовой механизм заводится. Время было без двадцати двенадцать. Чтобы увидеть кукушку, нужно было подождать ровно до двенадцати часов. Я сидела на табурете, не сводя глаз с заветной дверцы, и изнемогала от жары. Двадцать минут ждала эту красивую маленькую птичку в серых перьях, рисуя этот миг в своих фантазиях. И вот часы загудели. Я встала и подошла ближе, чтобы рассмотреть это так расхваливаемое ребятами чудо. Дверцы распахнулись, и оттуда со звуком «ку-ку» вылетела… Пробка. Как мне показалось сначала. Залетела обратно и снова вылетела пробка. Сфокусировав взгляд на дверце, я сосредоточилась. Опять пробка, только с выстроганной головой и клювом, покрашенным красным лаком. Я спросила у старушенции: где птичка? Она удивлённо показала корявым пальцем на дверку, из которой целых двенадцать раз вылетела белая лакированная болванка, вырезанная шкодливой рукой хорошо опохмелившегося умельца. От разочарования я забыла попрощаться. По дороге домой думала про табуретку. Зачем там дырка? Чтобы пердеть? (Слова «пукать» я тогда не знала, в моём кругу общения оно не употреблялось.) Но за столом ведь нельзя. (Эта табуретка до сих пор под вопросом в моих мыслях.) Раздумья прервал оклик. Из подворотни ко мне спешил-торопился двоюродный брат Серёга с друзьями, ребятами тринадцати-четырнадцати лет. Местные оболтусы во главе с моим братцем: Вован, Василий, Саня, Мишка и Витёк, – заговорщически перемигиваясь, окружили меня кольцом и сказали, что есть дело. Какое дело, я уже знала. Стырить у отчима порох и пули для самопалов. Они, видите ли, собрались на Туманное озеро на охоту, с ночёвкой. Стырить так стырить, не впервой. Но я поставила условие, что иду с ними – и гоните, мол, персональный самопал. Ребята от радости закивали головами. Не от того, что я иду тоже, а потому что будет чем стрелять. За меня можно было не беспокоиться, в свои десять лет я была выше ростом доброй половины старшеклассников и быстрее всех бегала наперегонки. А зимой по сталкиванию со снежной горы мне не было равных. Придавал весу и двоюродный брат, которого в ребячьей компании очень уважали.

Слоняясь по улице, я прикидывала, когда улучить момент и сходить в дом к матери за искомым. Как раз была суббота, банный день. После бани отчим убредёт в общежитие к вербованным пить водку, мама к подругам. К трём часам подойдя к дому, где жила мамуля с новым мужем, увидела на дверях замок. Где ключ, знала. На веранде у Карлыча был оборудован кабинет. В различных ёмкостях насыпана тяжёлая дробь, порох чёрный и красный, точные маленькие весы. Короче, все причиндалы для изготовления патронов. Щедрой рукой обобрав дражайшего отчима, отправилась искать друзей. И вовремя. Мимо пропылил Пётр Карлович, поинтересовавшись, чего я тут ошиваюсь. Ответ его не интересовал. Он забыл закуску, в общаге, вероятно, со съестным была напряжёнка.

На озеро решили идти в шесть часов вечера и остаться в избушке с ночёвкой. Все разошлись по домам собираться. Меня терзали сомнения. Серёга запретил отпрашиваться у бабушки с дедушкой, так как ему они не разрешили идти с ночёвкой и меня не отпустят. Сказал, что уходим вороськи. Рюкзак он уже собрал и спрятал в дровянике. Мне очень не хотелось расстраивать дедок. Время приближалось к шести, я уже было решила остаться дома.

Тут из кладовки раздался бабушкин крик:

– Мать ети да проети ети! Кто с молока весь устой свинтил? Анна! Серёга! Рястаньски рожи! Да пальцами грязныма поди лазили!