Ганианцы, ослепленные яростью после дерзкой бомбардировки их базы, упорно продолжали преследовать колониальный транспорт, который, уходя в сторону газового гиганта, все глубже и глубже затягивал их именно в эту зону, бдительно охраняемую кораблями Фагов.
Теперь все должно было решиться в течение ближайших нескольких минут.
«Альфа», зажатая между двух огней, являлась сейчас раздражителем для обеих сторон.
«Черные Розы» и реставрированные ганианцами крейсера начали атаку на колониальный транспорт практически одновременно.
Дистанция между ними сокращалась стремительно, неумолимо…
— Огонь!
Голос Покровского охрип в эти секунды от запредельного напряжения нервов.
Сто сорок расположенных по периметру вращающегося корпуса установок «Ураган» взорвались короткими хоботками статики, выплевывая в космос тонны бортового боекомплекта.
Вращение корпуса придало им эффект веерного рассеивания, и в эти секунды казалось, что нет вокруг колониального транспорта ни единого участка пространства, который бы не пронзали разогнанные импульсами вакуумных орудий смертоносные снаряды.
Эффект был убийственным — десятки, если не сотни атакующих Фагов взрывались, рождая ослепительные вспышки; построенная ими пространственная стена рассыпалась, словно непрочный карточный домик, от крейсеров и величественных металлических роз в пространство полетели куски вырванной снарядами глянцевитой брони, но это еще не означало ни победы, ни перелома, инерция движения вражеских кораблей по-прежнему влекла их вперед, на извергающую огонь «Альфу».
В следующий миг дистанция между ними сократилась до рубежа эффективного лазерного огня.
Орудия «Альфы» не могли бесноваться вечно, наступил роковой миг смены боекомплекта, и заградительный огонь затух.
— Донная тяга!
Ответный залп, произведенный сразу с обеих сторон, совпал с моментом включения двигателей колониального транспорта.
Сотни лазерных лучей успели полоснуть по обшивке «Атьфы», прежде чем импульс ускорения из сопел донной тяги поднял ее над потоками когерентного излучения.
— Первая палуба, декомпрессия отсеков… Мы теряем атмосферу… Боже…
Спину Покровского покрыл ледяной пот.
Он чувствовал сотрясения от попаданий, что-то взрывалось, по обшивке «Альфы» прокатилась конвульсивная волна ударов, смешанная в его сознании с докладами, идущими из пораженных отсеков.
Разрушения были огромными, жертвы — невосполнимыми, но его план удался, лазерный огонь лишь вскользь зацепил колониальный транспорт, который, подчиняясь энергии реактивных струй, всплыл выше плоскости залпа, и большая часть когерентного излучения пронзила пустоту, поражая цели, атакующие «Альфу» с другой стороны.
Фаги и ганианцы наконец увидели друг друга.
Инерцию их движения уже невозможно было остановить, и две силы неизбежно сошлись практически в той точке, где за минуту до этого висел колониальный транспорт.
— Огонь! Всем, кто выжил, приказываю — ОГОНЬ!
Окутанная облаками кристаллизованного газа, объятая нимбом обломков «Альфа» вновь полыхнула яростным заградительным залпом, посылая в пространство тысячи снарядов ежесекундно.
Покровский видел, как взорвалась одна из «Черных Роз». Вслед за ней вспыхнул крейсер ганианцев, потерявший управление в разверзшемся аду. Два других корабля столкнулись с их обломками, пространство вскипело, а установки «Ураган» продолжали бить, довершая разгром.
Когда наступил короткий миг смены боекомплекта, под «Альфой», на фоне зеленовато-голубого шара планеты, парили одни обломки.
Флот Фагов и крейсера ганианских пиратов смешались в едином коловращении изуродованной материи.
Побелевшие пальцы Покровского отпустили подлокотник кресла.
Победа была полной, неоспоримой.
— Всем, кто меня слышит… — хрипло произнес он в коммуникатор. — Доложить о потерях…
Рассвет разгорался, долгий, немыслимый, будто затянувшаяся агония.
Сумеречная красно-коричневая равнина, пересеченная цепью пологих холмов, притихла под низким, давящим небом.
Собирался дождь. В прорехах между облаками, гонимыми «верхним» ветром, еще проглядывал пухлый шар газового гиганта, вокруг которого вращалась планета. Испускаемый им отраженный свет был холодным — согреть землю могло лишь солнце, но краешек светила едва проклюнулся в прослойке чистого неба у горизонта, а ОН висел в небесах постоянно. Его призрачное, неживое сияние не грело, а лишь разгоняло сумерки, не позволяя кромешной тьме завладеть землей, — наверное, поэтому каждый рассвет на планете казался именно таким: невыносимо долгим.
Лиза стояла на обрывистом краю прибрежного холма. Ей нравился долгий рассвет, хотя у человека, не прожившего тут всю свою жизнь, подобная феерия кровавых красок наверняка бы вызвала гнетущее чувство обреченности.
