Космопорт Ганио за столетия эксплуатации сильно видоизменился. Бетонный забор, окружавший некогда автоматизированные склады, растрескался под лучами беспощадного Халифа, местами и вовсе рассыпавшись в щебень. Остатки ограждения торчали из песка, как сломанные зубы.
Нищий в грязной, замызганной одежде неуверенной походкой брел вдоль останков бетонного ограждения, прощупывая пространство перед собой обломком трости.
Вот в заборе обнаружился первый провал, и он свернул в него, споткнувшись о выпирающую из песка груду бетона.
Разгрузочные терминалы высились вокруг мрачными прямоугольными коробками. Гонимый ветром песок, шурша, облизывал их стены. Где-то скрипел оторванный лист облицовки. Редкие фонари между зданиями давали лишь иллюзию света, и основная часть посадочных полей оставалась погруженной во мрак.
Жизнь ганианского космического порта протекала очень своеобразно. Днем здесь совершали взлеты и посадки в основном пассажирские челноки, а транспортные корабли грузились и разгружались ночью. Для такого режима было несколько причин, но главная из них заключалась в том, что автоматика порта без надлежащего ухода давным-давно пришла в полнейший упадок, превратившись в горы раскиданного по периметру ржавого железа, и львиную долю работ приходилось производить вручную.
Разгружать корабли под немилосердными лучами Халифа было делом немыслимым. Приходилось ждать сумерек, когда диск яростной звезды скатывался за горизонт.
Вот и сейчас, с наступлением прохладной темноты, здесь в разных местах начали оживать снующие туда-сюда тени, бледными пятнами вспыхивали бортовые прожекторы транспортных судов, освещая площадки, на которых работали люди, из темноты раздавались крики команд и невнятная брань, изредка к освещенным площадкам подъезжали машины.
Нищий брел среди этих островков ночной жизни порта, привычно постукивая по растрескавшемуся стеклобетону обломком трости. Время от времени он сворачивал, ориентируясь на голоса, подходил к громадным кораблям, подле которых суетились люди, и останавливался, выпрашивая еду.
Как правило, его гнали прочь, но иногда бедняге удавалось перехватить кое-что, и тогда он подолгу стоял на границе света и тьмы, медленно пережевывая подачку…
Рабочие на площадках в основном были инопланетниками. Коренные ганианцы среди них встречались крайне редко. Жители планеты, кичливо выставлявшие себя
— Эй, ну-ка, посторонись!
Нищий, к которому был обращен окрик, повернулся на голос.
— Я сказал, прочь отсюда! — на этот раз слова охранника были подкреплены ощутимым пинком.
Поднявшись на ноги, нищий долго шарил руками по земле в поисках оброненной трости, потом, не произнеся ни слова, медленно заковылял прочь.
Охранник молча сплюнул ему вслед и отвернулся, не заметив, что тот, скрывшись в сумраке, сразу остановился, присев в глубокой, черной тени штабелированных ящиков.
На погрузочной площадке намечалось что-то необычное.
По ту сторону освещенного прожекторами круга, подле открытой грузовой рампы космического корабля стояли сразу три легковые машины.
Спустя несколько минут туда же подъехали два трейлера.
— Осторожно… Загоняй задом! — раздалась отрывистая, лающая команда, произнесенная по-ганиански.
На площадку прибыл какой-то серьезный груз. Это было видно по всему. И количество охраны, и необычная процедура погрузки, когда внутрь грузового отсека корабля зачем-то стали загонять тяжелые, неповоротливые машины, явно свидетельствовали о ценности и неординарности груза.
Зачем бы это? Кого ганианцам опасаться в своей беспредельной, лишенной даже намека на закон вотчине?
Нищий встал и, делая вид, что ковыляет прочь, начал перемешаться по периметру освещенного круга, стараясь оставаться при этом в тени. Оказавшись напротив распахнутого зева грузовой рампы, он отступил в темноту и присел.
Когда микропроцессор, вшитый в ворот его лохмотьев, отрегулировал микроскопические видеокамеры, то на жидкокристаллических дисплеях, тыльная сторона которых как раз и имитировала изуродованные глаза, появилось четкое, контрастное изображение грузового отсека.
За два месяца бесплодных ночных шатаний по территории космопорта он уже свыкся и со своим необычным зрением, и с пинками, и с той дрянью, которую приходилось жевать на глазах рабочих…
Шестьдесят три дня нищенства на Ганио иссушили тело и ожесточили разум Вадима. За это время он насмотрелся тут всякого. Прибывали и отбывали наемные группы, транспортировалось оружие, несколько раз ему пришлось наблюдать за погрузкой живого товара… Находясь тут, трудно было поверить, что близится к концу четвертое тысячелетие Галактического календаря, настолько убогой, злой и бесчеловечной оказалась реальность пыльной, жаркой планеты.
Измучившись и морально, и физически, он уже всерьез начинал подумывать над тем, что «тянет пустышку», а космопорт «Колыбели Раздоров» вовсе не является перевалочным пунктом для операций, связанных с Туманностью Ориона.
…Задняя дверь трейлера открылась.
