И вот иду я с Фаней, зима, уже темно, и вдруг вырастает огромное нечто. Фаня скулит и – мне под ноги. Нечто приближается, я вижу эту пасть, эти тупые животные глаза, эту грудь теленка, лапы льва, и мне становится нехорошо. Прямо очень. Выражение «описаться от страха», которое я всегда понимала как образное, потому что ни со мной, ни с моими знакомыми никогда ничего подобного не случалось, вдруг превратилось в буквальное. Смешно и стыдно вспоминать, но это был первый случай в жизни, когда я потеряла контроль над собой, над своим организмом. Горячая жидкость потекла по ногам, быстро остывая, а потом и леденея на морозе. Я ненавидела хозяина этого пса, отпустившего свое чудовище без намордника, без поводка, в одном только ошейнике с шипами, которые придавали ему вид еще более устрашающий. А тут вышел из мрака и хозяин. Ночной контрастный свет, заметила я, одних старит, а других молодит. Он в этом свете выглядел совсем юным, хотя ему было под тридцать, и я сказала:
– Юноша, вы охренели?
А мне было девятнадцать тогда, кстати. С половиной.
Итак, спрашиваю:
– Юноша, вы охренели? Вы чего свою лошадь отпускаете, у меня собачка чуть от страха не умерла!
– Извините, – вежливо ответил он. И строго псу:
– К ноге! Сидеть!
И тот подошел к нему и сел рядом.
Мне всегда нравились мужчины, которых слушаются. И я разглядела, какой Покровский красавец. И как быть? С одной стороны, хочу познакомиться, с другой – стою вся обоссанная, пардон за мой испанский, не до флирта. Схватила Фаню на руки и домой.
Дома мылась, стиралась, родителям сказала, что с Фанькой больше гулять не пойду, что хотите делайте, хоть усыпите ее.
– Это же тебе подарок, Анечка! – сказала мама.
– Тысячу раз вам говорила, надо было спросить, а потом дарить! Не люблю собак, кошек, вообще ненавижу животных!
– Почему?
– Потому что мы их едим, и у меня из-за этого комплекс вины! Кошечек по шерстке гладим, а барашкам бошки рубим! Вот вы представьте, что перед вами не кусок мяса, – мама, отец и братик Стасик как раз ужинали, – а кусок живого барана! Который ничем не хуже нашей Фаньки. Почему бы от Фаньки кусок не отрезать? И котлетку из нее.
– Фу, дура! – закричал Стасик и отодвинул тарелку.
– Странно, ты же не вегетарианка, – сказал отец.
– Да, потому что я не думаю о животных как о разумных существах! Иначе бы я их жрать не могла! Все они безмозглые – и бараны, и собаки, и кошки. Они – наша еда!
– Мы собак не едим! – возразил Стасик.
– А зря! То же мясо!
Нет, мы не ругались, у нас это было не принято. Никогда не доводили споры до горячего конфликта, до взаимных оскорблений, что сплошь и рядом встречается почти во всех семьях. И отец от мамы через пару лет ушел спокойно, без скандала. Сказал:
– Стасик почти вырос, Настя совсем взрослая, я спокойно могу начать новую жизнь. И ты, если хочешь.
– Проваливай, – усмехнулась мама. – Пять лет этого ждала, дождалась, спасибо. А за меня не волнуйся, устроюсь.
И солгала, не устроилась. Не разлюбила отца до самой смерти.
Через пару дней я возвращалась домой из университета и встретила Покровского со своим догом.
– Ну наконец-то! – сказал он. – Целую неделю тут хожу!
– Зачем?
– Ты мне понравилась. Меня Виталий Покровский зовут.
Он сказал это хорошо, просто и весело. И мне не хотелось кокетничать и жеманничать, что иногда случалось в ту девичью пору, сказала тоже просто:
– Настя. Анастасия Свирская.
– Ого. Красиво!
– Да.
– Виталий Покровский и Анастасия Свирская. Просто как оперный дуэт. Как твоя собачка?
– Нормально. А чего твой барбос уставился на меня?
Пес и в самом деле, сидя неподвижно возле хозяина, не сводил с меня глаз.
– Изучает. Он людей понимает лучше, чем я, и я доверяю.
– Да? И что он обо мне понял?
– Что ты красивая, гордая, умная. Что ты мне очень нравишься. Уже ревнует.
– А я его боюсь.
– Правильно делаешь. Собаки – звери. Даже твоя такса. Я историю читал: жила одинокая мама с ребенком и таксой, пошла в магазин, ее сбило машиной, такса осталась с ребеночком. И через несколько дней его скушала.
– Весело. Нет, правда, я при твоем чудище даже говорить опасаюсь.
– Погуляй, Дебби! – приказал он, и дог поднялся и не спеша куда-то пошел.
– Не боишься одного его отпускать? Вдруг нападет на кого-то?
– Без приказа – никогда. Кошек пошел ловить.
– Ловит кошек?
– Да. И жрет.
– Жуть.
– Почему? Если со мной что случится, он должен уметь найти пропитание. Я сам научил его кошек ловить и жрать.
– Кошмар.
– Да, зрелище то еще. Кошку поймать не так просто. И она же сопротивляется, царапается, верещит. Но он наловчился, сразу перекусывает вот тут, и все, – Покровский протянул руку и показал на моей шее, где перекусывает дог. Провел по позвонкам и надавил на них.
И все, я пропала. Я погибла сразу же и бесповоротно. И он, сволочь, сразу же это, конечно, понял. Сказал:
– Я живу тут рядом. Не зайдешь?
– Чаю попить?
– Чаю у меня нет. Есть кое-что другое.
– Постель двуспальная?
– Это само собой, но не сразу.
– Ты серьезно? Прямо вот так само собой?
– Почему нет? Ты же видишь, мы подходим друг другу.
