Он оглянулся и увидел, что официантка молода, стройна и красива. Глеб не уставал удивляться, когда встречал не просто красивых, а замечательно красивых девушек и женщин, заурядно работающих в магазинах, кафе и ресторанах, в салонах связи и других обыденных местах. Почему они тут, а не на обложках журналов, не на подиуме, не на сцене или экране? Они, как правило, улыбались ему, часто просили сделать с ними селфи, а потом хвастались фотографиями в «одноклассниках», «инстаграмах» и «вконтактах». С некоторыми дело заходило и дальше, что отчасти было причиной разводов.
– Здравствуйте, – запоздало сказала официантка и смущенно улыбнулась. Узнала.
– Здравствуйте, как ваше имя, царица?
– Нина.
– Ниночка, я птицу не ем, аллергия у меня. А гречку с детства не люблю.
– Хорошо, что-нибудь посмотрю.
Она ушла и вскоре принесла рыбную котлету с рисом. И капуста с клюковкой тут же, это уж само собой. Неумолимый сервис.
После обеда Глеб пошел к себе в каюту, вздремнул. Потом прогулялся по теплоходу, осмотрел салон в носовой части с плетеными креслами и роялем кабинетного размера, бар с красными шторами на окнах. Из любопытства спустился на нижнюю палубу и прошел там коридором. Несколько дверей были открыты, он увидел, что в каютах двухъярусные кровати, очень тесно, сумрачно, какое удовольствие путешествовать в подобных условиях, непонятно.
Потом поднялся на шлюпочную палубу. Здесь было пусто, сложенные шезлонги лежали стопками, никто на них не загорал – к вечеру задул сильный ветер, порывистый и холодный, будто осенью; по небу быстро, обгоняя теплоход, летели тучи, серо- голубые снизу и белые сверху.
На лавочке у перил лежала и дремала, вытянувшись, дымчатая кошка. Ветер ерошил ее пушистую шерсть, она изредка постукивала хвостом, будто отзываясь на порывы ветра, давая ему знать: да, ты дуешь, я чувствую, что дальше?
Глебу захотелось ее погладить. Он подошел. Кошка открыла глаза. Глеб протянул руку и сказал: «Кис-кис, хорошая моя!» Кошка села, подняла переднюю лапу и начала старательно вылизываться, словно показывала Глебу, что занята делом. Потом вскочила, мягко спрыгнула и неспешно пошла куда-то.
Стало скучно, Глеб вернулся в каюту. Лежал, смотрел телевизор, по которому крутили старые фильмы.
Тем временем за окном потемнело, тучи обложили небо, засверкали молнии, загрохотал гром, начался дождь. Не ливень, который быстро проходит, а потом все проясняется, – дождь ровный, нудный, долгий, будто в октябре.
Сейчас бы выйти на палубу, постоять, промокнуть и замерзнуть, а потом вернуться, принять горячий душ, одеться в сухое и чистое и выпить, коротко помечталось Глебу. Но нет, известно, чем это может кончиться.
Пришел капитан – в белой, наглаженной до стрелочек рубашке, благоухающий одеколоном и коньяком.
– Огромная просьба у пассажиров – выступить.
– Я вообще-то отдыхаю тут.
– Понимаем. Хотя бы полчаса. Очень просят.
– Что? Петь, стихи читать?
– Необязательно. Просто, как это называется, – творческая встреча.
– Вот вы – задаром работаете? Ведь нет?
– Понимаю. Мы бы рады заплатить, но у нас не предусмотрено. Если бы заранее знать. Но могу связаться с руководством, как-то увяжем вопрос.
– Нет. Дело не в деньгах. Нет настроя, понимаете?
– Жаль. А – посидеть немного со мной, с отдельными людьми? Выпить чего-нибудь хорошего? Я двадцать лет на воде, такое могу рассказать!
– Спасибо, тоже нет. Хотя… В такую погоду, наверно, пассажирам тоскливо.
– Именно!
– Ладно. В девять часов устроит?
– Идеально!
За ужином Глеб спросил подававшую Нину:
– Вы вечером что делаете? Часов в девять?
– Работаю.
– Разве? Ужин кончится уже.
– Убираем, посуду моем, на завтра все готовим. Мы тут и за уборщиц, и за поварих.
– Чтобы заработать?
– Ну да.
– А я небольшой концерт для пассажиров даю. В девять. Очень хотел бы вас видеть.
– Это приятно. Попробую.
Попробует она, с досадой думал Глеб, возвращаясь к себе. Нет чтобы вспыхнуть радостью, как обычно бывает: сам Демьянов на свое выступление пригласил! И ведь лукавит она, обманывает себя. Глеб очень даже разбирается в женщинах, он видел в ее глазах интерес. А еще затаенную какую-то печаль, подобную хронической болезни, к которой привыкаешь, но которая уже никогда не отпустит.
Не выдержит, придет, обязательно придет.
В девять он был за роялем, весьма приблизительно настроенным, но Глеб и играл приблизительно, аккордами. Зато пел хорошо, задушевно, предпочитая добродушные и лиричные песни из старых советских фильмов, сердечно умиляющие людей среднего и старшего возраста, а таких здесь было большинство.
– А вот скажите… – начал было кто-то в паузе, но Глеб тут же: – Нет, не скажу. Ничего не буду говорить, дорогие мои. В интернете моих разговоров полно, если кому интересно. Только петь буду – потому что хочется. Можете подпевать, кстати.
И подпевали, особенно когда Глеб завел «Подмосковные вечера». Безошибочная песня.
