А квартет уже играл, и многие сидели перед ним, но позволялось и фланировать по залу, и даже негромко разговаривать, вежливо глядя при этом на музыкантов и показывая этим, что мы слушаем, слушаем, просто сразу же обмениваемся впечатлениями. Анфимов подошел к Лене и сказал:
– Значит, это ваши работы?
– Да. А вы Николай Анфимов?
– Я Николай Анфимов.
– Хотела познакомиться, не успела. О вас говорят с восторгом.
Легкий акцент. Наверное, давно за границей. Хотя некоторые акцент себе быстро придумывают – для шарма.
– Спасибо, не могу ответить тем же.
– Почему?
Анфимов хотел сказать, что считает хитрым и выгодным баловством все эти техники присобачивания предметов разной фактуры, использование чужих изображений, эти коллажи и как их? – грильяж? нет? уже забыл, неважно, но сам себя пресек, сдержал.
– Я в этом ничего не понимаю.
– Я тоже, – улыбнулась Лена. – Я дилетантка, занималась для собственного удовольствия. Но друзьям понравилось, а один без спроса предложил две работы на продажу. И купили, и началось. Теперь я художница, самой смешно.
Врешь ты все, угрюмо думал Анфимов. Ничего тебе не смешно, ты гордишься своей удачей, считаешь себя талантливой. Но нахваталась уже европейской показной скромности, научили тебя, что хвалиться надо только перед публикой и критиками, а перед другими творцами, неважно, из какой области, лучше себя принижать. Пусть он чувствует себя единственным гением – задаром, а я останусь при своем творческом бизнесе – за деньги.
На этом их разговор и кончился. Она отошла. Анфимов приступом почувствовал страшную тоску. Хотелось еще выпить, он с трудом удержался – не хочется подводить Марка, надо отбыть номер, а уж потом…
Предполагалось, что он прочтет несколько страниц из новой книги и ответит на вопросы, если таковые будут.
Анфимов начал. Он всегда считал, что его тексты при чтении вслух выигрывают: язык ясный, фонетически выверенный, сравнения редкие, но удачные, музыка синтаксиса гибкая, не запутанная и не упрощенная, есть ирония и юмор, это хорошо воспринимается. Но сейчас ему показалось, что все уныло, скучно, синтаксис архаичный, сравнения притянутые, юмор поверхностный. Публика внимала вежливо, старательно, Лена тоже слушала с благосклонной улыбкой, но Анфимов видел, что они не понимают ни глубины, ни тонкостей его текста, что автор для них – далекий провинциал, который, скажите на милость, книжки пишет, ну-ну, флаг в руки. Некоторые были явно чистые немцы, вернее, немцы швейцарские, они сидели одинаково, косо склонив головы набок, так собака глядит на чужого человека, который к ним обращается, но она ни черта не понимает, лишь изредка постукивает хвостом и переминается лапами, слегка пододвигаясь к говорящему: может, погладить хочет или дать чего-нибудь?
Анфимов резко оборвал чтение, захлопнул книгу и произнес фразу великого Хлебникова:
– Ну, и так далее! Знаете, никогда не верил, что фрагмент может выразить книгу. Ее всю нужно читать. И не в переводе. Спасибо, есть переводы на все европейские языки, – он благодарно кивнул Марку, и тот, обеспокоившийся было, расцвел, – но это все не то. Можно перевести текст, но как перевести русскую жизнь? Она не поддается переводу!
Публика зашевелилась, заулыбалась, кто-то даже хлопнул – значит, сказано было удачно. Анфимов приободрился, развил тему, появился кураж. Начали задавать вопросы – о русской жизни, естественно, не о книге. Анфимов отвечал остроумно и афористично. Он увидел в глазах Лены живой интерес и развивал успех. Но тут Лене кто-то что-то сказал сзади, она, не сводя глаз с Анфимова, отклонив голову, стала отвечать – заинтересованно и подробно. Что-то ее там зацепило намного больше, чем слова Анфимова.
Ах ты, сука лицемерная, подумал Анфимов. И опять поскучнел, скомкался, сказал Марку:
– Наверно, пора заканчивать.
Марк с облегчением встал, благодаря Анфимова за прекрасное выступление и публику за внимание. Все отправились в соседний зал, где накрыт был длинный стол. Анфимов увидел его через дверь. Даже отсюда видно, что посуда дорогая, и яства наверняка будут изысканные. Буржуи недорезанные, вы войны даже не знали, кровососы, банкиры, думал Анфимов, нарочно забыв, что большинство здесь – русские, генетически знающие войну, не буржуи, не кровососы и не банкиры.
Сейчас все рассядутся, вряд ли он окажется рядом с Леной, а потом неизвестно, удастся ли поговорить. Анфимов выпил еще треть стакана, направился к Лене. Она деловито беседовала с каким-то господином. Говорили по-немецки. Анфимов встал рядом, глядя в сторону, но давая понять, что он – следующий.
Они стали прощаться.
– Адьё, – сказала Лена.
– Адьё! – поклонился господин и улыбнулся Анфимову – дама свободна, приступайте.
Он приступил.
– А вы тут где живете?
– Район?
– Нет. Квартира или дом? Одна или с кем-то? Есть друг, жених? Подруга? Нагло, да? Но вы же знаете, русские сразу задают личные вопросы.
– Знаю, сама русская.
– Я почему спрашиваю, ты мне страшно понравилась. В гости не пригласишь?
– А сколько вы будете в Цюрихе?
– Завтра уже улетаю. Значит – только сегодня.
– Сегодня я не могу, извините.
