Отдыхать я люблю – отдыхая. Берег моря, шезлонг, крики чаек, смех детей, хорошая книга, бумажная или электронная, без разницы, электронная даже лучше, удобней, – и все. И больше мне ничего не надо. Я терпеть не могу бегать по экскурсиям и музеям, разглядывать архитектурные и природные достопримечательности, шедевры великих художников и тому подобное. Все это доступно в интернете – и фильмы о красотах с комментариями, и фотографии шедевров. Скажут, разве можно сравнивать: фильмы не заменят живого присутствия, а фотографии не передают богатства красок и оттенков! Нет, нет, только в реальности, только подлинники! Отвечаю: вы сами любуетесь вовсе не прекрасным и замечательным, а втюханным чьим-то мнением о том, что это прекрасно и замечательно. «Мона Лиза» кажется гениальной лишь потому, что вам об этом сказали, причем не раз и не два, вы о ней с детства слышите.
И я слышал. Видел репродукции, оставался равнодушен. Однажды попал в Париж и отправился в Лувр. Специально. Думаю, узрю творение гения вживую и наконец меня пропрет. Проникнусь. А то даже обидно – я, получается, эстетически тупой?
В музее ничего не смотрел, сразу туда, к ней. Увидел на стене картину скромных размеров, отгороженную двумя барьерами, за стеклом, которое, естественно, бликовало. Бинокля у меня не было, а зрение не идеальное, легко представить, что я там видел. Но я человек упорный, если уж нацелился на результат, то добьюсь его во что бы то ни стало. И я вглядывался, искал признаки гениальности. Проторчал не меньше часа и сдался. Ну не вставляет меня ваша «Мона Лиза»! Виноват, презирайте.
Побрел назад. Вижу – портрет женщины. Неогороженный, близко. Нет перспективы за спиной, пейзажа никакого, только темный фон и лицо. И меня оно остановило. Глядел и не мог наглядеться. Видел, как каждую минуту меняются глаза этой женщины – то строгие и неприступные, то манят, то отвергают, то ждут… В зависимости от этого менялись и губы – вот вроде улыбаются, а вот уже нет, горькие такие. И даже цвет лица менялся. Короче говоря – плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет. И все это одновременно. Я был потрясен и реабилитирован перед самим собой: значит, умею я все-таки чувствовать прекрасное! И ушел, не посмотрел даже, кто автор и как называется. Потом в интернете отыскал. Ну конечно, это все тот же Леонардо наш да Винчи или его ученики, «Прекрасная Ферроньера», всемирно известное творение. Да, я не знал. У меня вообще огромные пробелы по этой части, но я и тружусь в далекой области, жилищник-коммунальщик, работаю инженером в одном из подразделений московского департамента ЖКХ, то есть я тот самый, кого вы ненавидите и презираете, вор и жулик. Доказывать, что не вор и не жулик, хотя премии регулярно получаю и готов ответить по всей строгости закона, я не буду. Я о другом: Ферроньерой с того момента горжусь, потому что сам открыл, никто не подсказал, сам восхитился.
Весь этот мой треп, конечно, надо бы отрезать, как Хемингуэй советовал поступать с началом рассказа, но я не писатель, мне можно.
А Хемингуэя, кстати, всегда любил и люблю. Почему? Потому что он мужик. В нашей литературе такой был Шукшин. Астафьев еще. Довлатов. Из живых – Лимонов. Хотя сейчас ощущение, что ему важно доказать одно: дедушка может. Больше мужиков в литературе нет. Писатели есть, а мужиков нет.
Вы посмеетесь: коммунальщик о литературе, три книжки прочитал, а туда же! Во-первых, не три, а немного больше, у меня даже библиотека есть, во-вторых, лично знаю сантехника, который цитирует Льва Гумилева и считает ошибкой ориентировку России на Запад, а не на Восток.
Ладно, начало можете сами мысленно отрезать, теперь о том, что я, собственно, хотел рассказать.
Я отдыхал в Египте с женой и дочками-близняшками. Это еще до крушения самолета, до всех этих событий, после которых мы уже туда не летаем. Жаль. Я любил Красное море, кораллы, Шармэль-Шейх. Умиротворяет.
Нам предложили съездить в Каир. Пирамиды Гизы, то, се. Шопинг. Жена и девочки загорелись, я сказал: попутного ветра, но без меня. Вы от меня отдохнете, надоел нудный папочка, я от вас отдохну, сил больше нет на вашу красоту смотреть. Валяйте. Они – нет, только вместе. Я ради авторитета еще поупрямился, поупирался и сдался. Оплатили, как там водится, заранее. А перед днем отъезда девочки заболели. И жена тоже, в унисон. Плюс мы чего-то поругались из-за какого-то пустяка. Получилось, что кто хотел поехать, не поехал, а кто не хотел, поехал.
Нудная дорога, ночь, пустыня.
А потом сонные, усталые – милости просим на раздачу впечатлений. Ходи, задирай голову на пирамиды. А чего там задирать, московские сталинки- высотки не меньше, а в Москва-Сити эти пирамиды совсем потерялись бы.
Мне опять было досадно – я что, не могу почувствовать масштаб, глубину веков, величие? Вдумался, понял: я столько раз видел уже эти пирамиды по телевизору, на картинках, что они мне стали как бабушкин комод, который торчит в углу сто лет, и ты его не замечаешь. Уже привычные.
