И почему я тогда её послушал? Почему? Это «почему» въелось под кожу, стало частью меня на долгое-долгое время. Я с ним просыпался и засыпал. Но в тот момент казалось, что Лиз права. Я услышал, как хлопнула входная дверь, и только тогда пошел следом. Снаружи уже было темно. И вдруг яркая вспышка озарила парк. Стало светло, будто днем. Взметнулись щиты, вот только в меня никто не целился. Я рванулся вперед.
Бежал так, что прервалось дыхание, к черным вспышкам магии впереди. Лиз лежала на земле. Я кинулся к ней, чтобы увидеть струйку крови у губ. Нет. Нет! С пальцев сорвался свет, окутывая хрупкую фигурку. Только живи, Лиз. Не оставляй меня!
Рывком поднялся на ноги. Мой враг не успел далеко уйти. Точнее, и не собирался уходить.
— Извини, промахнулся, — раздался приглушенный голос, и меня атаковали. Я уклонился, прикрыл от атаки себя и Лиз, а затем кинулся вперед, призывая сильнейшие заклинания из своего арсенала. Сейчас в голове не было ничего! Только чистая ярость. Я бил и бил, не замечая, что заклинания рассеиваются о чужой щит. Удар, удар, удар.
Больше, больше! Миг — и щит противника ярко вспыхнул, осыпался пеплом на землю. Удар!
Он сдавленно застонал, я сделал еще шаг — и ощутил, как спину пронзает боль. Темно…
Так глупо. В детстве я боялся темноты, еще и Анри всегда пугал меня. Говорил, что если не буду слушаться, придут чудовища и заберут меня с собой. Только оказалось, что чудовища — это люди, а тьма дарила покой. Я плыл в ней, как по волнам. Вверх, к свету — и вниз. Вверх — и вниз. Иногда во тьму долетали голоса: директора Рейдеса, куратора Синтера, целительницы из гимназии. Но не было одного того голоса, который хотелось услышать. Я пытался позвать Лиз, но с губ не слетало ни звука. Во тьме царила полная тишина.
Иногда я будто слышал голос мамы. Умом понимал, что она умерла, но слух улавливал обрывки фраз:
— Сыночек мой, дорогой, хороший, потерпи. Скоро все пройдет. Родной мой, любимый.
А потом она напевала колыбельные из детства, и даже казалось, будто ощущаю её прикосновения. Снова тянулся ввысь, к свету — и падал во тьму. Временами свет окутывал мои ладони. Я смотрел на него — и не понимал. С каких это пор я могу применять заклинания исцеления? Или мне это приснилось? Все приснилось: гибель родителей, гимназия, Лиз, а я сейчас дома, подхватил какую-нибудь болезнь и мечусь в бреду?
Больно…
— Давай, парень, — уговаривал куратор Синтер. — Ты же сильный. Выкарабкивайся!
Да не хочу я выкарабкиваться, куратор. Не хочу. Лучше буду вот так плыть, ничего не ощущая, и слушать мамин голос. А она упрашивала:
— Мальчик мой, хороший, надо выздоравливать. Не пугай так маму.
Мама, чем я могу тебя напугать, если тебя нет? И меня… нет больше.
— Оставьте мальчишку в покое! — требовала целительница. — Дайте отдохнуть. Что вы за люди такие? Лучше системой безопасности займитесь.
И голоса отступали, я оставался один в темноте. Почему не в пустоте? Тогда мы могли бы встретиться с Анри. Я звал брата — беззвучно, потому что голоса не было, но снова и снова умолял, чтобы он вернулся, потому что я больше не справлюсь.
— Филипп, — звала мама.
— Да сделайте хоть что-нибудь! — требовал куратор Синтер.
— Никуда я не пойду! — А это Роберт. — Почему мне ничего не говорят?
— А вы родственники? — ядовитый ответ директора. — Вон отсюда!
И снова теплые волны тьмы. Почему светло? Откуда свет? Я глубоко вдохнул — и открыл глаза. У кровати сидел человек, которого меньше всего хотелось видеть — Эдуард Рейдес. Он выглядел постаревшим и осунувшимся. Я попытался спросить, где Лиз, но из горла вырвался только сип.
— Очнулся? — подскочил на ноги директор. — Наконец-то! Подожди, я приведу мадам Файли.
Но я перехватил его руку. Пальцы, правда, сразу соскользнули, только директор понял правильно и отвернулся.
— Лиз больше нет, — сказал он и быстро вышел из палаты.
Больно! Перед глазами заплясали черные искры, я закусил губу, а в груди закололо так сильно, будто кто-то наградил проклятием. Дверь распахнулась, вбежала целительница, склонилась надо мной.
— Тише, детка, — погладила по голове, призывая магию. — Тише, тише. Все хорошо.
Хорошо? Я едва не рассмеялся, чувствуя, как подкрадывается безумие. Да, хорошо.
Замечательно. На моих глазах убили девушку, которую я любил, но все ведь хорошо? Я хоть достал его? Достал этого подонка? И кто тогда ударил в спину?
— Поспи еще, — прошептала целительница, призывая заклинание.
Вот только сон — сном не был. Я видел фигуру в сером. Она стояла у кровати и смотрела на меня. Это была Пустота.
— Бедный мальчик, — качала она головой. — Я же говорила, что все равно придется платить. Все платят за силу.
— Я не хочу! — пытался крикнуть, но крик звучал только в голове.
— Никто не желает, но прцдется. Терпи. Это все, что тебе остается. Потерпи еще немного.
И фигура растаяла, а я снова открыл глаза. Слез не было. Боли не было. Осталась пустота.
