– Тебе хотелось бы снова ринуться в битву?
Ланселет покачал головой.
– Нет. Но мне надоела придворная жизнь.
Моргейна заметила, как его взгляд метнулся к Гвенвифар; королева сидела рядом с Артуром и, улыбаясь, слушала Гавейна. Ланселет снова вздохнул. Этот вздох словно бы вырвался из самых глубин его души.
– Ланселет, – произнесла Моргейна негромко, но настойчиво, – тебе следует уехать отсюда, или ты погибнешь.
– Да, погибну душой и телом, – отозвался Ланселет, уставившись в пол.
– О душе твоей мне ничего не ведомо – спроси об этом у священника…
– Как я могу?! – с неистовством воскликнул Ланселет и ткнул кулаком в пол, так что струны арфы негромко зазвенели. – Могу ли я поверить, что тот бог, о котором твердят христиане…
– Ты должен уехать, кузен. Попроси себе какое-нибудь славное поручение, как Гарет. Отправляйся сражаться с разбойниками, терзающими какой-нибудь край, или убивать драконов – что угодно, но ты должен уехать!
Моргейна заметила, как дернулся кадык Ланселета.
– А что же будет с ней?
– Хочешь – верь, хочешь – не верь, – тихо произнесла Моргейна, – но я тоже друг ей. Ты не думал о том, что у нее тоже есть душа, которую следует спасать?
– Ну, вот ты и дала мне совет, не хуже любого священника.
Улыбка Ланселета была полна горечи.
– Не нужно быть священником, чтобы понять, когда двое мужчин – и женщина – оказываются в ловушке и не могут избавиться от былого, – сказала Моргейна. – Проще всего было бы обвинить во всем ее. Но я тоже знаю, что это такое: любить, когда не можешь…
Моргейна умолкла и отвела взгляд, чувствуя, как краска заливает ее лицо; она вовсе не собиралась так откровенничать. Баллада закончилась, и Гавейн передал арфу дальше со словами:
– После столь мрачной повести нужно что-нибудь повеселее – может, песню о любви. Но это я оставляю любезному Ланселету…
– Я слишком долго просидел при дворе, распевая песни о любви, – сказал Ланселет, поднимаясь и поворачиваясь к Артуру. – Теперь, когда ты вернулся, мой лорд, и можешь присмотреть за всем сам, я прошу отослать меня от двора с каким-нибудь поручением.
Артур улыбнулся другу.
– Ты хочешь так быстро покинуть нас? Если ты так рвешься в путь, я не смогу тебя удержать. Но куда же ты отправишься?
– Я думал выступить против какого-нибудь дракона…
Глаза Артура сверкнули лукавством.
– Тогда было бы неплохо положить конец дракону Пелинора. Истории о нем множатся с каждым днем, и люди теперь просто боятся ездить в те края! Гвенвифар говорила, что Элейна попросила отпустить ее навестить отца. Ты можешь сопроводить даму домой. И я велю тебе не возвращаться, пока дракон Пелинора не будет мертв.
– Увы! – со смехом воскликнул Ланселет. – Неужто ты желаешь навеки удалить меня от твоего двора? Как я могу убить вымышленного дракона?
Артур рассмеялся.
– Возможно, друг мой, это худший из всех драконов! Ну что ж, я приказываю тебе покончить с этим драконом – даже если для этого тебе придется сочинить балладу, осмеивающую все истории о нем!
Элейна, поднявшись со своего места, склонилась перед королем в поклоне.
– Прошу прощения, мой лорд, – позвольте мне пригласить к себе в гости леди Моргейну.
Моргейна сказала, не глядя на Ланселета:
– Я с радостью съездила бы с Элейной, брат мой, если твоя госпожа сможет обойтись без меня. Там растут травы, о которых мне мало что известно, я и хотела бы побеседовать о них с местными женщинами. Это пригодится мне для врачевания и чар.
– Ну что ж, – сказал Артур, – можешь ехать, если тебе того хочется. Но без тебя все здесь сделается унылым.
Он мягко улыбнулся Ланселету – так умел улыбаться лишь он один.
– Мой двор опустеет без лучшего из моих рыцарей. Но я не стану удерживать тебя здесь против твоей воли, равно как и моя королева.
На краткий, странный миг Моргейне показалось, что она – тень Гвенвифар.
Гвенвифар подозвала Моргейну к себе.
– Ты кажешься больной, сестра. Тебе по-прежнему нехорошо?
Моргейна кивнула.
