– Тоже мне, трапеза, – фыркнула Мелеас. – Жевать второпях солдатские пайки – вот как это называется; замок превратился в военный лагерь, а ведь пока все не наладится, лучшего и не жди. Правда, мы с Элейной из сил выбиваемся, поддерживая хоть какое-то подобие порядка. – Эта обычно улыбчивая, молоденькая толстушка теперь выглядела встревоженной и усталой. – Я сложила в коробки все твои платья и все, что понадобится тебе на лето; так что ты сможешь выехать в Камелот уже на рассвете. Король говорил, мы отправимся все вместе, и замок, трудами Кэя, вполне готов принять нас. Но вот уж не думали мы, что переселяться будем в такой спешке, едва ли не прорываясь сквозь осаду.
– Успокойся, Мелеас, может статься, торопиться и ни к чему. Пошли кого-нибудь за водой для умывания и подай мне платье – любое, лишь бы не промокшее насквозь и не забрызганное дорожной грязью! А кто все эти женщины?
«Эти женщины», как выяснилось, были женами соратников и подвластных Артуру королей; им тоже предстояло отправиться в Камелот: проще было ехать всем вместе, под охраной; а в Камелоте все они окажутся в безопасности.
– Камелот же совсем близко от твоего дома, – напомнила Элейна, словно одно это должно было переубедить Гвенвифар раз и навсегда. – Ты сможешь навещать супругу твоего отца и твоих маленьких сестер и братьев. Или, пока Леодегранс на войне, твоя мачеха согласится пожить с нами в Камелоте.
Гвенвифар спустилась в парадный зал, что теперь, в отсутствие Круглого стола, роскошных знамен, гобеленов и драпировок, выглядел непривычно пустым и голым. Артур сидел за раскладным столом в середине зала, ближе к очагу, в окружении полудюжины своих рыцарей; остальные теснились тут же. Ох, как же королеве не терпелось поведать свою новость, но не кричать же о таких вещах перед всем двором? Придется подождать ночи, до тех пор, пока они не окажутся наедине в постели, – только в такие минуты Артур принадлежал ей целиком и полностью. Но вот он поднял глаза, отвлекшись от соратников, увидел жену – и поспешил ей навстречу.
– Гвен, родная моя! – воскликнул он. – А я-то надеялся, вести Гавейна заставят тебя остаться под защитой стен Тинтагеля…
– Ты сердишься, что я вернулась?
Артур покачал головой.
– Что ты, конечно же, нет. Значит, дороги все еще безопасны, так что тебе повезло, – отозвался он. – Но, боюсь, это означает, что моя матушка…
– Она опочила два дня назад и погребена в стенах обители, – отвечала Гвенвифар, – и я тотчас же выехала в путь, чтобы привезти тебе вести. А у тебя для меня в запасе одни лишь упреки за то, что я, дескать, не осталась в защищенном Тинтагеле из-за этой войны!
– Я не упрекаю тебя, дорогая жена, но лишь радею о твоей безопасности, – мягко промолвил он. – Однако вижу я, сэр Грифлет достойно о тебе позаботился. Иди посиди с нами. – Он подвел королеву к скамье и усадил с собою рядом. Серебряная и глиняная посуда исчезла – надо думать, и ее тоже отослали в Камелот, и Гвенвифар поневоле задумалась, что сталось с дорогим красным блюдом римской работы, свадебным подарком от ее мачехи. Стены были голы, зал словно разграблен, а ели рыцари из простых, грубо вырезанных деревянных мисок – этим дешевым товаром все ярмарки завалены.
– Замок уже выглядит так, словно здесь бушевала битва! – промолвила королева, обмакивая в миску ломоть хлеба.
– Мне подумалось, что недурно будет все отослать в Камелот заранее, – отозвался Артур, – а тут до нас дошли слухи о высадке саксов, и переполох начался – не дай Боже! Здесь твой отец, любовь моя, – ты ведь, конечно, захочешь с ним поздороваться.
Леодегранс и впрямь сидел неподалеку, хотя и не во внутреннем круге Артуровых приближенных. Гвенвифар подошла к отцу и поцеловала его, ощутив под ладонями его костлявые плечи: отец всегда казался ей здоровяком, таким громадным и величественным, а тут вдруг он разом состарился и одряхлел.
