Итак, она – узница в замке собственного мужа. Горлойс может сколько угодно утверждать, что запер жену в замке ради ее же безопасности, ибо в стране беспорядки, – пожалуй, он и сам в это верит; но настоящая причина – его ревность, и ничто иное. Несколько дней спустя Игрейна решила проверить свое предположение и призвала к себе начальника стражи.
– Я хочу послать гонца к сестре, пригласить ее приехать и погостить, – сообщила она. – Не отправишь ли ты кого-нибудь с письмом на Авалон?
Воин отвел глаза.
– Увы, госпожа, не могу. Милорд Корнуольский со всей определенностью приказал нам всем оставаться в замке, дабы защитить Тинтагель в случае осады.
– Тогда, может быть, ты найдешь гонца в деревне за сходную плату?
– Милорду это не понравится, госпожа. Прошу меня простить.
– Понимаю, – отозвалась Игрейна и отпустила стражника. Молодая женщина еще не настолько отчаялась, чтобы решиться на попытку подкупа. Однако чем больше она размышляла о происходящем, тем больше негодовала и злилась. Да как только Горлойс смеет держать ее в плену, ее – сестру Владычицы Авалона! Она ему жена, а не рабыня и не служанка! И наконец молодая женщина решилась на отчаянное средство.
Зрению Игрейна толком не училась; в детстве она им пользовалась понемногу, от случая к случаю, но, если не считать мимолетного появления Вивианы, в замужестве Игрейна к Зрению не прибегала; а с тех пор, как ей явился предвестник смерти Горлойса, от новых видений Игрейна решительно отгородилась. А то, что было, Боги свидетели, ни к чему не привело: в конце концов, Горлойс до сих пор живехонек! Однако же теперь, размышляла Игрейна, ей просто необходимо каким-то образом заглянуть в будущее. Решение это таило в себе немалую опасность – в свое время Игрейна наслушалась немало историй о страшной судьбе тех, кто балуется с искусствами, которым не обучен; и для начала Игрейна пошла на компромисс. Когда первые листья окрасились золотом, она снова позвала к себе начальника стражи.
– Не могу же я сидеть здесь вечно, точно крыса в крысоловке, – объявила она. – Мне необходимо съездить на ярмарку. Надо купить красителей, нам нужна еще одна дойная коза, и иголки с булавками, да и много чего на зиму, которая уже не за горами.
– Госпожа, я не волен выпускать вас из замка, – проговорил воин, пряча глаза. – Мне приказывает милорд, а никаких известий от него я не получал.
– Тогда я останусь, а вместо себя пошлю кого-нибудь из служанок, – предложила Игрейна. – Скажем, Эттар или Изотту и леди Моргаузу – довольно ли тебе этого?
Воин облегченно вздохнул: Игрейна изыскала-таки выход, избавивший его от необходимости нарушить приказ господина; кому-нибудь из домочадцев и впрямь необходимо было побывать на ярмарке до наступления зимы, и стражник знал об этом не хуже Игрейны. Возмутительно, одно слово: как можно удерживать госпожу замка от того, что, в конце концов, входит в круг ее прямых обязанностей!
Услышав о предстоящей поездке, Моргауза просто возликовала.
– Мама, – спросила Моргейна, – а почему нам нельзя поехать на ярмарку вместе с тетей?
– Потому что твой папа нас не пускает, радость моя.
– А почему он нас не пускает? Он думает, мы будем непослушными?
– Да уж, скорее всего именно так он и считает, доченька, – рассмеялась Игрейна.
Моргейна примолкла – такое крохотное, тихое, сдержанное маленькое создание. Ее темные волосенки отросли уже настолько, что можно было заплести коротенькую, не доходящую до лопаток косичку, – прямые, шелковистые, они рассыпались по плечам спутанными прядками. Глаза – темные, серьезные, а бровки – прямые и ровные и уже такие густые, что резко выделяются на лице, как самая примечательная черта.
– Мой маленький подменыш!
Моргейна не стала противиться ласкам и даже поцеловала мать в ответ, что немало удивило Игрейну: склонностью к бурному проявлению чувств девочка не отличалась.
