Вернувшись в замок и стоя за спиной непривычно мрачного Тизона, Грегори думал, рассказать ли ему о том, что он слышал, или нет. Тизон наверняка понимал, что править так, как делает это сэр Генрих, нельзя.
С другой стороны, Тизон был дворянином – как и он сам. Дворянину в любом случае не пристало поддерживать крестьян.
Ночью Грегори плохо спал. Ему беспрестанно представлялись картины горящего замка, и к утру он проснулся в полной уверенности, что бунт нужно предотвратить – кто бы ни правил замком после этого. И, минуя сенешаля Тизона, он решил обратиться напрямую к сэру Генриху.
Говорить в общем зале он не хотел – тут и там портьеры отгораживали кулуары, в которых могли скрываться как шпионы, так и убийцы.
Он хотел было обратиться к Данстану, который, как слуга, мог бы выманить сэра Генриха из его покоев на стену, где их не подслушал бы никто, и тут только обнаружил, что ни он, ни кто-либо ещё не встречал шотландца уже два дня. Только сын мельника видел, как его тащили в сторону темницы.
Грегори скрипнул зубами. План летел к чертям, но, кроме того, случившееся напрочь вышибло у него из головы мысли о восстании. Он пытался заставить себя успокоиться, но никак не мог.
Уже вечером Грегори проник в темницу, подкупив охрану, обошёл верхние камеры, но Данстана не было ни в одной.
Такой ярости он не испытывал давно.
Наутро Грегори снова направился к лорду и на сей раз завёл разговор напрямик:
– Мне нужно с тобой поговорить.
Сэр Генрих нахмурился, недовольный подобной наглостью, но всё же сказал.
– Говори.
– Не здесь.
Генрих молча смотрел на него.
– Я могу прекратить бунт, – сказал Грегори. – Если тебе интересно – как, я буду ждать тебя в полдень на северной стене.
Он вышел, не дожидаясь ответа, и ровно в полдень стоял на стене, не сомневаясь в том, что Генрих придёт.
Грегори не ошибся.
– Ты продолжаешь вести себя недопустимо, – сообщил наместник с порога, но Грегори только повёл плечом. – Если ты хочешь сообщить мне о заговоре, то я о нём знаю.
Грегори вздрогнул, нахмурился и повернулся к нему.
– Тем проще, – сказал он, – мне не придётся никого выдавать.
– Как это понимать?
– У меня любопытный выбор, дядя. Я могу поддержать крестьян и стать лордом собственного замка. Или же…
– Твой отец ещё не умер! – перебил его сэр Генрих. – И твой отец оставил замок мне!
– Или же, – продолжил Грегори, не слушая его, – я могу успокоить крестьян и оставить возможность править тебе. Но что я буду с этого иметь?
– Свою жизнь.
Грегори рассмеялся.
– Не угрожай мне. Если с этой стены спустится только один, то нет оснований рассчитывать, что это будешь ты.
Сэр Генрих нахмурился, а Грегори будто бы невзначай опустил ладонь на висящий у пояса кинжал. Сэр Генрих внимательно проследил за этим жестом.
– Я знаю, чья жизнь будет для тебя достаточно ценна, – сказал он.
– Вот как? – Грегори поднял бровь.
– Ты ходил к нему вчера ночью, но так и не нашёл. Я прав?
Грегори стиснул зубы и прищурился.
– Где он? – процедил он.
– Возможно, я освобожу его. Когда буду уверен, что ты для меня не опасен.
Грегори подавил злость, солёной волной подступившую к горлу, и, холодно улыбнувшись, произнес:
– Ты не просто отпустишь его. Ты отдашь его мне. Как должен был сделать уже давно.
– И что потом? Ты станешь главой бунтовщиков?
– Нет, – улыбка не сходила с лица Грегори, но стала ещё холодней. – Я дам тебе слово, что успокою их.
– Слово мальчишки, – Генрих фыркнул. – Я даже не уверен, что ты в самом деле можешь сделать то, о чём говоришь.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга, а затем Грегори произнёс:
– Хорошо. Ты дашь мне увидеться с ним. Когда я буду уверен, что он жив и здоров, мне нужно будет полтора десятка молодых воинов – я сам их отберу. Через две недели мятежники отступят, и когда я вернусь в замок, ты отдашь его мне, дядя. Он станет моим слугой, и никто больше не посмеет тронуть его помимо моей воли.
– Никто, кроме меня.
Грегори вскинулся и, крепче сжав кинжал, шагнул вперёд.
– Это последнее слово, Грегори Вьепон.
Грегори молчал какое-то время, а затем медленно произнёс:
– Хорошо. Таков будет уговор.
Эта камера не была похожа на ту, в которой Милдрет держали в прошлый раз. В той, по сравнению с этой, было светло и тепло.
Её вели с завязанными глазами, так что она не заметила точно куда – только то, что несколько раз стражники, державшие её под локти, поворачивали и вели её по лестницам вниз.
Затем лязгнул замок, и Милдрет толкнули вперёд.
Теперь, когда её не удерживали за руки, она смогла сорвать с себя повязку – но толку от этого было мало, потому что вокруг было абсолютно темно.
Она не знала, сколько времени прошло. Охранники ушли, оставив её одну в полной тишине. Милдрет была настолько слаба, что не было сил искать выход, как она делала это в прошлый раз – она просто села на землю и сидела так, глядя в пустоту перед собой. В голове то и дело всплывало лицо Грегори – и она улыбалась, глубоко погружаясь в воспоминания о нём.
