Потому что лишь мамино сердце -мой дом и неизменная родина...
***
Как нынче небеса бездонны
Над непокрытой головой.
Сегодня папа выходной,
Прекрасна мама, как Мадонна,
Они идут гулять со мной.
У мамы туфли на танкетке,
У мамы платье на кокетке
И шляпка модная вполне.
Горят платановые ветки
В октябрьском медленном огне.
Какое небо голубое!
И папа так хорош собою -
Герой провинциальных грез:
На кителе наофицерском
И с шиком истинно одесским
Сияют нестерпимым блеском
Созвездья лейтенантских звезд.
А на бульваре тьма народа:
Грядет воскресная свобода,
Ее и празднует народ.
И газированную воду
"Ситро", "Дюшес" или "Крем-Соду"
Грек-газировщик продает.
И искуситель-карусельщик,
Мечты подельник и поддельщик,
Табунщик сказочных коней
Запустит карусель по кругу
И разноцветных юбок вьюгу
По кругу пустит вместе с ней.
За три копейки, три копейки
Он предлагает целый рай:
Сидеть не надо на скамейке -
Купи билетик и взлетай.
Жирафы, кони и олени,
И санок-розвальней разлет...
Дрожит душа, дрожат колени,
А резвый конь летит вперед.
Щебечут школьницы, как птицы,
И лист с повадками лисицы
В аллее ластится к земле.
У круглолицей продавщицы
Нам папа купит "Крем-брюле".
Мы сядем отдохнуть в беседке,
Гдевиденпляж и корабли
В осенней дымчатой дали,
А позади - фонтан с подсветкой.
Сухие лозы винограда
Там оцепили балюстраду.
И до весны готовы спать.
Весною мы придем опять,
Лоза проснется - будет рада.
А солнце позднее гуляет
В последней бархатной поре,
И папа с мамой вспоминают,
Как поженились в январе,
И как мальчишки во дворе
Кричали: "Тили-тили-тесто",
Какв коммунальной конуре
Им было весело и тесно...
А у меня пока нет прошлого,
Но будущее так светло
И столько впереди хорошего,
Мне просто очень повезло.
Октябрь в ампирной позолоте,
Безумство красок на излете,
Жаль, чтопейзаж не удержать
Без пошлой и помпезной рамы...
В народе говорится прямо:
"Зимою хорошо рожать",
А я в животике у мамы,
Меня уже недолго ждать.
Прогулки в субботу
Ошапочен и ошарфован,
Одет, обут и зашнурован,
И завтраком нафарширован,
Как будто яблоками гусь.
Во мне тарелка каши манной,
Ватрушка с сыром и сметаной,
С утра состряпанная мамой,
И чай с конфетой в горле прямо -
Я расплескать его боюсь.
У папы серый плащ немаркий,
Мы прогуляемся по парку,
В "Филателии" купим марки -
Мы собираем "про зверей".
Пойдем домой по переулку,
Где купим "городскую" булку,
И этим завершив прогулку,
Домой отправимся скорей.
И папа, взяв меня за руку,
Мне преподаст любви науку,
Он скажет весело: "А ну-ка,
Мы купим мамочке цветы".
Возьмем мимозы первой ветки
Цыплячьейрадостной расцветки,
Ее мохнатые монетки
Добавят дому красоты.
Мороз покусывает ноги.
Нас мама встретит на пороге,
В пушок мимозы-недотроги
Лицо счастливо окунет,
Пыльца позолотит улыбку.
В окне морозном солнце зыбко,
И фаршированную рыбку,
Которая сосет оливку,
На блюде мама подает.
***
У каждого лета свои амулеты,
У каждого берега свой оберег,
Мы бросили в море на счастье монету,
Как будто решились на дерзкий побег -
Такая примета.
У пляжных подружек
Бикини в цветочек,
И россыпь веснушек,
Как множество точек,
И пестрый платочек.
Рыбачья фелюга
Нас в море качала,
И штиль, как зверюга,
Дремал у причала,
Вздымаясь упруго.
И в парке культуры две наши фигуры
Застыли когда-то на фоне заката,
Как в дальней аллее из гипса скульптуры
Без горнов и флагов - простые ребята.
Да, видно, монетка была мелковата,
Не приняло море за счастье оплату.
У лета ловушки свои и уловки,
А счастье бесплатно, как сыр в мышеловке.
Июль шелковичный
На узких полудённых улицах
Царит сонливость и покой,
Жара - заложница и узница -
Лежит в пыли на мостовой.
Лишь в старом замощенном дворике,
Где все знакомы уголки,
Шелковица с корою горькою,
Побеленная от руки,
И в полдень полумрак хранит,
А ствол от старости скрипит,
И ветви мучает артрит,
Они грубы и узловаты,
Как будто вечность узелки
На память сделала когда-то,
Но ягоды еще сладки.
Шелковица такая спелая,
Что осыпается, как град,
И черно-сизая, и белая -
Пригоршни маленьких петард
Взрываются в траве беззвучно
И порциями, и поштучно.
В цвет шелковичный губы крашены,
И никому не рассказать,
Как под шелковицею нашею
Меня ты будешь целовать.
Но юность, как июль, кончается,
Иная сласть у губ твоих,
Так вкус наливки отличается
От вкуса ягод наливных.
Ничья жена, ничья любовница,
Июльской памятью живу,
Как перезрелая шелковица,
Готовая упасть в траву.
Прощай, июль, ты в прошлом вроде бы,
Но в пыль, уткнувшись головой,
В моем провинциальном городе
Лежит жара на мостовой.
***
Мы росли во дворе, где, играя, учились жить.
Только в этой поре мы умели жить, как играть.
Главным принципом было:
Не трусить, не врать, лежачихне бить
И своих не сдавать.
Наши мальчики стали чужими мужьями,
Обрели солидность и брюшка излишек,
Наши девочки сыновей нарожали
И назвали их именами соседских мальчишек.
И бросала нас жизнь, и ломала, да не сломала,
Нашим детям в разных дворах и странах доводилось играть,
В своем старом дворе мы бываем нечасто и мало,
Но мы помним: лежачихне бить и своих не сдавать.
Что за странную моду, ребята, мы со временем взяли:
Все бежим, все торопимся - где тут играть и гулять.
