Локки тут же подхватил:
– Кто это был у тебя? – Спросил Локки.
– Это Бродский мой любимый. А у тебя?
– Мандельштам. Почему ты так долго не приходила? Я думал, что я без тебя умру! – Проговорил он с той же интонацией, с какой читал стихи.
– Ой! Фигасе…
– А ты думала? Все серьезно!
– Это каждый раз так серьезно у тебя? Ну, у Вас и гОрмонь…
– Ты что, обиделась?
– Нет, что ты! Ты такой чувствительный, улавливаешь настроение.… Это здорово, но жить с этим тяжело, наверно.
– Да я все понимаю. Вырос уже.
– Мне нравятся большие мальчики.
– Почему? Я, наверное, и сам догадаюсь, но хотелось бы от тебя услышать.
– Потому что после тридцати пяти мальчики перестают трахать все, что движется, и начинают оглядываться вокруг, задумываться, делать интересные выводы, появляется тонкость, чувствительность и разборчивость. Далеко не у всех, конечно. И хотя проигрывают молодым в продолжительности траха, зато выигрывают в чувственности…
– Грубо конечно. Но, по сути, так и есть. А по поводу продолжительности траха, я бы мог поспорить. Хотя опять же, кому что ближе…
Он посмотрел на меня с голубой тоской и вдруг крикнул:
– Я не могу больше ждать! Не могу!!!
– Ждать чего?
– А ты не догадываешься?
– Догадываюсь…
– Ты будешь по мне скучать? – Спокойней спросил он, взяв себя в руки.
– Буду…
Он покачал головой в такт неслышимой мелодии, звучащей внутри него.
– Мне так хочется в это поверить! Ты себе не представляешь! По мне очень давно уже никто не скучает. Да и я тоже… Чем старше становишься, тем отчетливее понимаешь, насколько сложно найти человека «под себя». Не замечала?
– Не сложно. Невозможно…
– Невозможно…, – устало повторил Локки. – Было много попыток, но, где-то через полгода я понимал, что одной постели мне просто недостаточно.
– А двух?
– Две, это, конечно, лучше, чем одна. А поговорить?
– После? Или вместо?
– В перерывах…
Он повернулся к навалу из дисков. Спина свитера была безкосой. На рукаве, в переплетении серых струй белела заметная дыра, в которую просвечивала косточка локтя.
– Есть одна пьеса для саксофона Hunt dream называется. «Убей мечту» переводится примерно. Очень красивая…., – Локки порылся в дисках. – Нету. Отдал, наверно. А хочешь, я тебе еще стихи почитаю?
– Хочу…
Голубые глаза зашторились чуть покрасневшими веками и, раскачиваясь, он прочел нараспев:
– Красиво… но как-то слишком по-женски… – сказала я.
– Так ведь для тебя же! А так:
