Вновь и вновь хочется спросить Зигмунда Фрейда (хорошо бы услышать ответ, да надежды нет): какие бездны бессознательного при «инстинкте смерти» проявляются в подобных сочинениях? В одних – едкая сатира, в других – лёгкая шутка. И непременно требуется интеллектуальное усилие, чтобы вникнуть в суть острот.
Возникает другой вопрос: а почему непременно эпитафии? Есть жанр эпиграмм, нацеленных на живущих ныне. Что за причуда – предлагать высекать на могильных камнях остроумные надписи? Ведь рассчитаны на смех, а не на слёзы, которые в данной ситуации более уместны.
Причина этому не «инстинкт смерти», не бессознательные порывы и эмоции. Людей вдохновляет любовь к жизни и стремление сделать её лучше. Или более простое желание: развеселить шуткой, или уколоть остротой, или обличить негодяя. А кому-то желательно показать своё остроумие.
Завершая эту тему, перейдём из Античности во вторую половину ХVШ века. Роберт Бёрнс, шотландский поэт, сын мелкого фермера, был мастером не только лирических стихотворений, но и эпитафий. На них можно учиться остроумию (переводы С. Маршака). Вот надгробная надпись Вильяму Грэхему, эсквайру:
После торжественно-печального начала, когда Природа сетует, что Смерть отняла у него уникальное творение, вдруг оказывается, что это необычайный болван (и после этого эсквайра щедрая природа сотворила в разных странах множество самодовольных олухов разных чинов и званий.)
Вот милая эпитафия школьному учителю:
Наконец, великолепный пример победы жизни над смертью и светлого разума над тёмными предрассудками:
Эта блестящая эпитафия соотносится с областью бессознательного разве только тем, что обращена к нашему трагичному отношению к смерти. Начальная строка отвечает этому чувству. Следующая показывает, что покойный грешен и надеется на прощение Всевышнего. И вдруг удивительное объяснение такой надежды: покойник ставит себя на место милосердного Бога! А завершающая строка производит чудовищную подмену: Творец Мироздания оказывается на месте почившего Хогга!
Возможно, бездумно верующего такая подмена ошеломит, возмутит и покажется святотатством. Но первым впечатлением нормального человека будет удивление от неожиданного финала и усмешка от остроумной реплики. Да и как знать, всемогущий бессмертный Бог, быть может, улыбнётся и п ростит остряка.
Но разве шутка – хула? Тем более, как говорил Христос, только хула на Святого Духа не простится.
Обратимся к главной проблеме, поднятой Фрейдом в книге, о которой у нас идёт речь: попытаемся выяснить бессознательные истоки остроумия. Вот как завершает он своё исследование:
«Удовольствие от остроты вытекает для нас из
Прервем цитату. Хочется сказать: не смешно! Странный подход к эмоциям, весьма сходный с торгово-денежными отношениями. Сэкономил энергию, выгадал на этом – получил удовольствие. Чем больше выгадал, тем радостней, тут уж смеёшься до упаду. Если растратился, прогадал – печалишься, страдаешь.
Какой смех бесспорно и непосредственно относится к бессознательному и только к нему? Когда взрослые и дети смеются без участия сознания? Когда их щекочут. Таков рефлекторный смех, и остроумие тут ни при чём.
