— Вы хотите, чтобы я составил вам родословную? Генеалогические древо?
— Да. То есть нет! — Даша окончательно смешалась. — Нет, я хотела, я думала, что… Понимаете, это все так сложно!
Хозяин рассмеялся:
— Вы меня совсем запутали. Давайте-ка выпьем чаю, и вы мне спокойно, подробно все расскажете. Ну-с, извольте за стол, — Он кивнул кому-то за ее плечом. — Марья Сергеевна, уже можем?
Даша обернулась. Перед ней стояла высокая крупная женщина. Белоснежное лицо, немного тяжелое, но все же красивое, оттеняли густые каштановые волосы, уложенные широким венцом.
— Господи, как вы меня напугали! — Даша схватилась за сердце. — Я не заметила, как вы вошли.
— Вы и не могли меня заметить. — Округлый, малоросский говор Марьи Сергеевны удивительным образом не совпадал с ее царственной внешностью. Казалось, она только открывает рот, а говорит кто-то совсем другой, проще и старше. — К столу, пожалте…
Стол и в самом деле непостижимым образом оказался накрыт. Даша удивилась: как же она ничего не услышала? Ей даже захотелось выразить вежливое удивление, но слова почему-то не шли. Настолько, насколько хозяин казался открытым, настолько же эта женщина выглядела неприветливой.
Миллер заметил смущение своей гостьи и поспешил разрядить обстановку:
— Позвольте вас друг другу представить: Марья Сергеевна Маневич, моя помощница, мой добрый ангел-хранитель. И наша гостья Дарья Николаевна. Она ищет следы своего деда и имеет самые благие намерения.
— Я слышала. — Домработница принялась разливать чай. Лицо ее оставалось неподвижным.
— Не обращайте внимания. — Миллер, огибая Дашу, подкатил кресло к столу. — Наша Марья Сергеевна недолюбливает новых хозяев жизни.
— За что же мне любить их? — Женщина осуждающе поджала губы. — Сначала открещивались от своих предков, а теперь им всем в графья подавай. Да ладно если бы еще нарок на то имели, а то ведь и вовсе жулики приходят. Это Генрих Рейнгольдович такой добрый, все увещевать их пытается. Я бы гнала скалкой…
— Марья Сергеевна, душа моя, да ведь они не виноваты в этом. Они лишь дети своего времени.
— Жулики. — Слово звучало как приговор. — Аферисты.
— А что плохого в том, что люди ищут своих предков? — Даша решила высказать свою точку зрения. — К тому же те, кто сейчас ищет своих предков, никак не могли от них открещиваться.
Маневич глянула, словно кинжалом пронзила.
— Значит, родительский грех на них лежит, — процедила она. — Да знали бы вы, сколько проходимцев здесь перебывало. Сам из грязи еще не вылез, а туда же: норовит в князи. А в хорошие люди попасть это тебе не скидерку скласть…
Даша испытывала противоречивые чувства. Нет, она не оправдывала погоню за титулами, но считана, что к истории предков стоит относиться все же более уважительно.
— По-вашему, мир делится на родовитых и плебеев? Марья Сергеевна изобразила нечто похожее на улыбку. Так, наверное, улыбаются гремучие змеи.
— А коли не делился бы, так зачем бы они себе родословные заказывали? Вы-то небось тоже не за крестьянами сюда пожаловали, в баронессы, поди, метите…
С этими словами домработница протянула чашку. Даша почувствовала тяжелый жар в груди. Не взять чашку означало прямой афронт, принять — признать правоту сказанных слов.
— Извините, что потревожила вас, — она встала и потянулась за плащом. — Благодарю за приглашение.
— Ну вот! — Миллер всплеснул руками, — Видите, что вы, Марья Сергеевна, наделали. Обидели человека. Дарья Николаевна, прошу вас, не сердитесь, она не хотела вас обидеть.
— Я в этом не сомневаюсь, — сухо ответила Даша. — И все же разрешите откланяться.
— Прошу вас, останьтесь. — Что-то в голосе хозяина заставило Дашу остановиться. — Мне в последнее время редко удается поговорить с новым человеком.
— Хорошо. — Даша отложила плащ и выразительно посмотрела на домработницу. — Только прошу вас уяснить сразу, я сюда пришла не за родословной.
— Верю вам, голубушка, верю. — Миллер поспешил перевести разговор в иное русло. — Хоть и не совсем разделяю вашу точку зрения.
— Почему? — Даша почти успокоилась. Она придвинула к себе чашку с чаем и краем глаза принялась высматривать наименее калорийное пирожное.
— Да потому, что все меньше остается людей, сохраняющих чувство рода.
— Что вы хотите этим сказать?
— Чувство рода, своего ли, чужого, это особая культура. Вы можете принимать ее, а можете игнорировать, но это всегда идет изнутри, от глубокого понимания сущности явления и осознания его необходимости.
— Осознания его необходимости? — невольно переспросила Даша. — Но зачем мне осознавать, кем были мои предки? Достаточно просто знать…
