Мне очень не хочется писать о школе. На уроках – стыдно просто говорить – в основном песочный шорох. Хорошо хоть каждый день английский с Ирочкой. Но если вдруг ее нет по каким-то причинам и к нам приходит другая, это жесть. Мы тупо читаем текст по очереди или делаем упражнения из местного неинтересного унылого учебника. Биологичка вчера вдруг – «ахалтекийцы». Я подумала, что ослышалась, и переспросила, а не надо было. Теперь это слово написано на доске для глухих и особо талантливых, как объявила биологичка, и весь класс заржал. «Ахалтекийцы» – крупными печатными буквами. Дома я проверила. Ну конечно, «ахалтекинцы». И подумала, что вряд ли те, кто ржал, проверили тоже. Но поздно вечером получила эсэмэс от Хэттера. Он написал: «по ходу, ахалтекинцы. сорян, бернадская». Я ответила «а “сорян” это что?» – «ты с какой планеты, бернадская? сорян – это покорнейше прошу простить, сударыня. lol». Ну про lol я уже знаю, это что-то вроде смайлика. Означает «laughing out loud». Или просто «lots of laughs». Типа капец как смешно.
Лали очень переживает, что меня троллят в моем новом классе, что надо мной могут смеяться исподтишка. Но нет, на самом деле. Скорей, все равнодушны. Меня это устраивает. Только иногда, когда я силюсь отвечать на уроке, или когда у меня единственной окажется правильно сделанная задача по алгебре или еще что-то, тогда вдруг меня начинают разглядывать с видом: ой, кто это тут? Оказывается, кто-то тут есть? Но я стараюсь вести себя тихо и не высовываться. Маша и Владка говорят, что самое страшное – попасть на язык.
Моя семья особенная… Miss Pauline, правда? Одним сочинением я не обойдусь. Так что домашнее задание – серия сочинений «Это наша семья».
Ну вот, например, Кузя. Наша героическая Кузя практически не имеет недостатков. Так считает Дима. Так считаем мы все. И мои новые подруги так думают. Они полюбили Кузю с первого взгляда, с ее первого слова. А когда узнали, что это она пишет тексты про женскую сексуальность, про как поймать в сети мужчину, какими духами пользоваться, как правильно носить чулки и правильно ухаживать за своим лицом, Кузя стала для них гуру в области обольщения и косметики. А Кузя такая юная и тощенькая, с хвостиком на затылке, выглядит как школьница, так что ее сложно называть Ксения Олеговна. И тетя Ксения – тоже смешно. Княжне Лали легче. Она зовет Кузю по-грузински традиционно: калбатони Ксения. А Маша, Лена и Владка поначалу звали Кузю «Эммм, слышьте, эммм?» – даже «Слышьте-слышьте, эммм?», пока Мистер Гослин не стал называть маму «Флыфти-флыфти», тогда Кузя им сказала: не учите ребенка плохому, зовите меня Ксенией, да и все. И девочки стали звать Кузеньку не Ксенией, а Ксюшей. Сразу.
Так вот, наша Кузя. Дима ее страшно любит. Когда она борется с нашим старым компьютером, возится и ворчит, когда она сосредоточенно колотит по клавишам, приговаривая концы придуманных фраз, Дима может просто сидеть, подперев щеку, смотреть на нее и любоваться. И у него становится лицо такое детское, трогательное и беззащитное. Ну кино, а не родители! Только у Кузи есть один недостаток. Она ложится в постель с холодными ногами и греет их о Диму. Димы много, и он горячий. Когда мы с Мистером Гослином слышим Димин визг из спальни, Мистер Гослин авторитетно заявляет: «Куфя нофки греет». Дима однажды разорился и купил Кузе электрическое одеяло. Теперь он заранее включает его и, когда Кузя ложится спать, быстро укутывает одеялом ее ножки тридцать пятого размера. Одеяло у нас зовут тоже Дима. Это наша семья.
А вот еще про семью.
Агния любит праздники. Особенно тщательно и обстоятельно она готовится ко Дню морского и речного флота. Мы в прошлой жизни как раз к этому дню приезжали к Агнии на каникулы, родители всегда подгадывали свой отпуск к первому воскресенью июля. Агнешка готовилась серьезно. Никаких тебе пошлых майонезов или селедок в пальто. К этому торжественному дню она приберегала баночку черной икры, запекала целиком индейку с разнообразными овощами, пекла торт «Анна Павлова» и накрывала «капитанский ужин». Эта ее неувядающая, всегда новая хрустящая льняная скатерть с вышивкой ручной работы! Салфетки в кольцах. (В мельхиоровых. Серебряные Агния продала, когда я первый раз попала в больницу.) Гости, а это были мы, Полина и еще несколько Агнешкиных подруг, обязательно наряжались в лучшее и по-всякому расфуфыривались. На полке старого, практически декоративного камина, рядом с фотографией красавца деда Миши в мундире с погонами, зажигались свечи. Мы пили только шампанское. Ну как мы… Последний раз я участвовала в таком празднике пять лет назад. И шампанское мне дали только лизнуть. Зато я хорошо помню, как Агния вышла к столу в ожерелье из бирманского жемчуга, отделанного золотом. (Которое, как выяснилось в процессе долгого расследования, она потом тоже продала с кучей, как она говорит, побрякушек и деньги переслала Диме.) Ожерелье из бирманского жемчуга дед подарил Агнии на серебряную свадьбу, не дожив до жемчужной.
