Он думал, что уже неплохо знал эти места, так как довольно далеко заходил, ставя силки и ловушки. Однако скоро все знакомые места остались позади, небо заволокло тучами, посыпал снег, и капитан уже не был уверен, что идёт на юг, он даже потерял уверенность в том, что идёт прямо. Стало казаться ему, что он забирает сильно влево, и он поправил своё направление, равняясь на какую-то высокую сосну, потом он увидел другую высокую сосну, и уже не был уверен, на которую ему равняться, и взяло сомнение — не забирает ли он слишком вправо. Тогда он опять поправил своё направление и... упёрся в совершенно непроходимую чащу. Обходя эту чащу, он забрёл в болото — не иначе по умыслу дьявола; пришлось вернуться назад. Кажется, удача его была в этот день — плащ, подбитый ветром. А снег всё сыпал и становился всё гуще, и Густаву казалось, что он уже не раз выходил на свои следы, частью засыпанные снегом, или он натыкался на следы другого человека — было не разобрать... Наконец Густав понял, что окончательно заблудился, и его даже пробрал страх, поскольку начинало темнеть и принималась метель. Можно было залечь под какую-нибудь корягу и провести ночь в снегу; однако Густав опасался, что, уснув, замёрзнет и уж больше не проснётся. И он решил, что, пока ещё светло, будет идти куда глаза глядят. Неужели не выведет Господь на чьё-нибудь жильё или хотя бы на заброшенный шалаш.
Так довольно долго шёл капитан Оберг по лесу наугад — не столько шёл, сколько, ругаясь, продирался через заснеженные заросли... пока не вышел на звериную тропу. Он подумал, что вряд ли звериная тропа выведет его к жилью, но на тропе, по крайней мере, не было нужды ломать кусты и ветки; силы были на исходе; зато тропа могла вывести к какой-нибудь реке, а уж берегом реки точно можно было выйти к жилью. На душе посветлело, и Оберг зашагал веселее. Он бы и песню запел, но подумал, что опасно петь песни в чужом лесу...
Скоро тропа вывела его на лесную поляну, уже по колено занесённую снегом. Смеркалось. На краю поляны капитан увидел... хижину. Возмутилось сердце: что за бесовские плутни!., он как будто весь день блуждал по этим дебрям, выбился из сил и... вернулся? Но протерев глаза и осмотревшись, Оберг понял, что это другая поляна, и деревья здесь повыше — стеной остановили ветер, и другая это хижина — похожая, да, но другая. И курился над заснеженной крышей дымок. Удивился Оберг тому обстоятельству, что звериная тропа привела его к человеческому жилью; удивился он потому, что не знал; хижина эта — была хижиной Старой Лели. И откуда было знать шведскому капитану, что звери, как и люди, ходили к знахарке со своими болями и хворями, и она помогала им, как помогала людям?.. Вот и протоптали тропу.
Можно не сомневаться, что такую же тропу протоптали бы в небе птицы, ибо и они прилетали к знахарке за исцелением, иногда за лаской и кормом; но в небесах не бывает троп.
Дымок курился из маленькой трубы и сизыми облачками цеплялся за кустики.
Рассчитывая найти здесь временный приют, спросить дорогу, капитан направился прямиком через поляну к хижине. Громко скрипел у него под ногами снег, так громко, что Старая Леля услышала его и вышла гостя встречать. Отворилась дверца, и золотистый свет огня из очага, обтёкши хозяйку, обратив её тенью, неказистой, на всех зверей похожей — перед на кошку лесную, середина на козу, а зад на змею, — пал на поляну и выхватил Оберга из тьмы.
Капитан остановился, навис над старухой и молчал, ибо всё и так было понятно — что ему нужен кров. Он достал монету из кошеля и протянул её Леле. Но та на монету и не взглянула, только кивнула и отступила в сторону, как бы приглашая войти.
— Пришёл-таки! Не потерялся. Вижу, есть у тебя ангел. Бережёный ты, солдат...
Пригнувшись под низкой притолокой, Густав Оберг протиснулся в хижину, но и здесь он распрямиться не смог, поскольку потолок был низок, и потому он сразу сел на какой-то пенёк у входа.
Старуха вошла следом.
— Хочешь разведать дорогу, — проскрипела она. — Понимаю. Но можешь спросить здесь и про будущее...
Скинув шляпу и котомку, сняв горжету и расстегнув ворот кафтана, он осмотрелся. Место, куда он попал, его немало удивило. Это было жилище колдуньи из старых преданий, из шведских сказок.
