Пожалей меня, пожалей, милая кузина, я собрался тебе писать, но не знаю, что. Да и какие новости могу я сообщить отсюда, из шатра? Никаких новых людей мы никогда здесь не видим. Никакие вести к нам не приходят, один день похож на другой. Правда, один теплее и ветреннее, чем другой, потому как бояться дождя летом тут не приходится. Одним словом, в конце концов, может быть, мы совсем откажемся от домов и будем жить в шатрах. На краю Персии есть такая нация, которая живет в пустыне, в шатрах, как у нас цыгане. Правда, цыгане все воры, а этих зовут курдами. На окраине Египта тоже живут в шатрах сарацины со всеми своими семьями. Но поскольку у этих все богатство состоит только из прекрасных лошадей, деньги они вынимают из чужих кошельков, а сами они, их жены и дети ходят голыми, ежели, конечно, не прикроются чужой одеждой. Поэтому, как только увидят какого-нибудь путника в добротной одежде, подходят и говорят: ты отдавай эту одежду, она нужна твоему отцу; имеют в виду они себя. Или же, ежели находят у другого какую-нибудь хорошую вещь, то говорят: это нужно твоей матери, а потому давай сюда; под этим они имеют в виду свою жену. Так что бедняга путник должен одевать какого-то незнакомого отца и незнакомую мать. Но мы, милая кузина, не следуем их примеру, хотя и живем в шатрах, а следуем скорее патриархам, которые своими полотняными дворцами показали, что человек в этом мире — только паломник, чужак, прохожий. Конечно, эти святые паломники скитаются по земле богатыми, мы же остаемся на одном месте, но бедными. Но для меня это подходит: не надо ночью вставать, чтобы накормить скотину. Милая кузина, будь у меня пастушка, может быть, я и любил бы такую пастушескую жизнь. Потому как праведные пастухи жили тихой жизнью. Огромная пустыня, поля — все принадлежало им, шатры свои они разбивали, где хотели, и жили в них до тех пор, пока скот их находил корм. Конечно, питьем они не были избалованы, в той стране дождь шел редко, воды было мало, потому и говорится в Писании так много о колодцах. С тем, чтобы строить дворцы и богато украшать их, у них забот не было. Не знали они и надоедливых судов, не мешалось у них под ногами множество судей, приказчиков, ключников. Не думали они о том, что зиму нужно проводить в таком-то доме, летом или осенью ходить в такой-то одежде; не нужны были им ни кареты, ни даже телеги. Они могли выбирать среди множества полей и лугов то, что им понравится, и строить свои полотняные города каждый день на новом месте. К месту они не были привязаны, как мы. С самого детства они привычны были к простой пище. Одевались в простую одежду, особенно мужчины, потому как женщины и тогда были женщинами, как сейчас, то есть и тогда любили украшения, и любили, чтобы им дарили золотые браслеты и серьги. Сейчас мы бы только посмеялись, увидев пастушью жену, у которой в ушах блестят золотые серьги. В нынешние времена я бы этого не рекомендовал делать. Одним словом, не знали они многих и многих трудностей, которые обычны у нас и которые мы уже и бедой не считаем, потому как привыкли. Главное, что жизнь у этих пастухов была праведной и безгрешной, и Господь не хотел, чтобы они, живя в городах, перемешивались с другими нациями. Но мне кажется, что такая жизнь — это жизнь бродяг и бездельников. Пример тут — те, кто и нынче живет в шатрах, ест чужой хлеб и одевается в чужую одежду. Какая польза от такой нации другим нациям человеческим; такая жизнь — только безделье и невежество; конечно, жизнь у них — беззаботная, но пустая, и дом у них — пустыня. А ведь какая радость для хозяина видеть посаженные им фруктовые деревья и виноградники и за свои труды получать вознаграждение от природы. Из всего этого, милая, вы можете видеть, что жизнь в шатре — это не для меня. И все-таки такую жизнь терпеть можно, к нам даже петушиное пение доносится из города. Но ежели это будет продолжаться долго, то сильно надоест, потому как жариться на солнце без необходимости я большой радостью не считаю. В Европе сейчас царит мир, все живут в домах, только мы в шатрах. А вдруг какая-нибудь страна захочет последовать нашему примеру? Посудите, милая, как станут проклинать нас каменщики и плотники. Но бояться этого не нужно, потому как люди не захотят расстаться со своими виноградниками. Хлеб же можно есть так же, как в городах, тут ущерба не было бы. Знаете ли вы, милая, что делают сарацинские женщины? Там нельзя сделать печь в земле, потому как кругом один песок, и нельзя печь погачи[277], потому как нет дров; но они держат большие казаны, в них разжигают огонь из сухих стеблей, снаружи налепляют тесто и так пекут себе погачи. То, что у нас называют «ногой нищего», нельзя ли испечь так же? Но простите, милая, больше не могу писать, потому как очень припекает солнце. Поэтому, смиренно заканчивая письмо, остаюсь тот, кем был вчера.
