Гость, видно, понял, что его раскусили, и стал улыбаться. Фрунзе сказал:
— Как же это вы, такой бравый, согласились на этакое?.. Очень бы любопытно узнать, кто направил вас? Не расскажете ли? Вот чай, если…
— Извините, чаю не надо…
— Только денег? Тогда возьмите свою палочку… Подымитесь… А вот и дверь… господин эмиссар Эдхем-бея!
На другой день вновь появился Абилов. Фрунзе немедля приступил:
— Ибрагим, дорогой, что вы еще знаете о личности Черкеса Эдхема? Подробнее… Его призрак до сих пор бродит по Анатолии. И, знаете, у нас требует денег этот бродяга-большевик!
— Бродит, — согласился Абилов. — Наверно, Эдхем воображал себя большевиком, не понимая, что это такое. А его история интересная. Он возник еще до Собрания. Он — самый первый. Регулярной армии нет, и вот именно он поднимает знамя. Кемаль, конечно, поддерживал. Конечно! Крестьянская масса, летучие колонны Эдхема пошли в бой. Эдхем одержал блестящую победу, отбросил врага. Самый первый. И очень возвысился. И сам себя таким увидел — вождем! А Кемаль, поддерживая летучую армию, призывая народ, создавал тем временем армию регулярную. Создал генштаб, штабы фронтов, корпусов, дивизий… Логично, неизбежно. И вот тут-то вскоре получился в душе Эдхема надлом. Летучие колонны надо включить в общий план обороны, подчинить штабу Западного фронта, где они действовали. Но Черкес Эдхем в своем величии и не подумал кому-либо подчиниться. Наоборот! Он сам взялся подчинять себе и штаб фронта, и само Собрание. Вот так! Конфликт достиг высокой точки. Эдхем уже ослеплен, безрассуден. И вместо того чтобы вести колонны против оккупантов, он теперь повел летучие против Собрания, на Ангору. Он, дескать, большевик, а в Ангоре засела контрреволюция…
— И удайся тогда этот поход, — заметил Фрунзе, — с освободительной борьбой было бы, конечно, покончено.
— Наверняка! — подхватил Абилов. — Но Кемаль довольно-таки решительно поступил: рискнув оголить фронт, молниеносно атаковал силы Эдхема, да так, что тот бежал без оглядки. Колонны перешли к Кемалю. Эдхем резво бежал в одном направлении — от Кемаля. И прибежал к его противникам — интервентам, и действительно стал призраком. Но знаете, товарищ Фрунзе, легенда о его большевизме осталась. Видите ли, выступил за народ… А к какой беде могло привести это выступление мнимого большевика, об этом никто не задумывается. Ведь пока гром не грянет, земля не засмеется, говорят турки, и никто не скажет: «Аллах, аллах»… Вот приедет Кемаль, спросить бы его, интересно, что скажет…
Он появился в Ангоре двадцатого декабря, ровно через неделю после приезда Фрунзе. Появился и Юсуф. Фрунзе узнал об этом, получив из канцелярии векиля иностранных дел письменное приглашение в форме вопроса: не желает ли его превосходительство посол завтра утром встретиться с Гази, председателем Собрания, для вручения ему верительных грамот?
Итак, ближайшие двадцать четыре часа будут, вероятно, решающими. Вот когда следовало собраться…
Доставить тоже письменный ответ Фрунзе — запечатанный конверт — было поручено Ване и Кемику. Они отправились на извозчике из предместья в город. Кемик думал о своем: велел ли уже Фрунзе кому-нибудь заняться — навести справки о Маро? Чуткий Ваня словно догадался, о чем думает товарищ, обнадежил:
— Смотри, завтра же и сделается все, что надо. Вечерком я случаем напомню командующему, хотя, думаю, он и сам не забыл.
Впереди на дороге гарцевали аскеры-кавалеристы. Они не подпустили извозчика близко к конаку Национального собрания. Ваня и Кемик пошли пешком. Было десять часов утра, солнце припекало. С прозрачных сосулек на деревьях напротив конака срывались крупные звенящие капли. Синь и звон, и высокое небо. Когда подошли к ограде, Ваня достал письмо — показать часовым, как пропуск. Вдруг послышался свист резиновых шин. Пара поджарых арабских лошадок в красивой, с золотыми блестками, упряжи несла открытую карету. За ней скакал плотный отряд всадников с откинутыми на спину башлыками. Ясно, что охрана. Карету пропустили прямо к ограде! Ваня и Кемик задержались в воротах — кто ж это приехал?
— Клянусь копытами, — прошептал Кемик. — Это он!
Карета остановилась у самых воротец, всадники разом спешились и бросились к ней. С сиденья поднялся и ступил на камни плотный человек в рыжей каракулевой папахе, в коричневом кожаном пальто, в желтых блестящих гетрах. Аскер пошире раскрыл перед ним воротца. Он двигался споро, хотя и короткими шагами, не глядя по сторонам и не опуская глаз. Не кто иной как он, Мустафа Кемаль-паша, самый главный человек в Турции, — что там султан!
