Человек Энвер-паши принес в гостиницу запечатанное письмо. Вскрыли — написано по-немецки. Энвер-паша выражал готовность встретиться с Фрунзе «для установления личного знакомства».
— Этого еще не хватало, — пробормотал Фрунзе и обратился к Дежнову. — Алексей Артурович, позовем Леграна.
Через пять минут Легран был в номере, румяный, белозубый, с горячими глазами, подсел к столу:
— Он ко всем советским представителям так примазывается, Михаил Васильевич. Официально проживает здесь как эмигрант.
— Но при условии отказа от политической деятельности, говорил мне Чичерин.
— Да. О нашем отношении к Энверу еще в августе была телеграмма товарища Чичерина, что не следует допускать появления Энвера в самой Турции, что есть повод не дать ему проехать: он поклялся ничего не делать против Кемаля, но обещания не выдерживает; что следует и на это сослаться, сказать: не можем ему предоставлять гостеприимство…
— Да, необходимо выдворить его!
— Он принимает каких-то горцев, «родственников», — добавил Легран. — Десятки человек. Рассылает письма. Но клянется, что друг коммунизма.
— А здесь, похоже, не контролируют этого «друга»?
— Пограничной стражи нет, — ответил Легран. — Переход границы — обычное дело. Конечно, мятеж в Дагестане — не без участия тех родственников… Был разговор с Серго. Для многих мусульман Энвер — герой. Мухтар говорил мне: в Национальном собрании Турции дебатировался вопрос, разрешить ли Энверу приехать в Ангору.
— Милый Легран, добейтесь точной информации об отношении к Энверу Ангоры. Иначе попадем впросак. Встречаться с ним, конечно, не буду.
Пришел с блокнотом Кулага. Фрунзе попросил:
— Ответьте Энверу отрицательно. И лучше всего — устно. Мы не вступаем в переписку с частными лицами. Как вы считаете, Алексей Артурович?
— Только так. И вообще Энверу можно не отвечать. А если придется, то кратко и уклончиво. Какой-нибудь чепухой.
Записывая, Кулага усмехался, крепко сжав тонкие губы.
Дежнов посоветовал:
— Во всяком случае, Фома Игнатьевич, потяните с ответом.
…На другой день Легран прибежал с известием: сам Мухтар приходил в полпредство, сказал, что Национальное собрание постановило не пускать Энвера в Ангору.
Вечером адъютант Энвер-паши позвонил в гостиницу, на хорошем русском языке — должно быть, из белогвардейцев! — сказал:
— Каков будет ответ на мое письмо? Что мне доложить его превосходительству Энвер-паше?
— Это вы писали… по-немецки? — удивился Кулага.
— Не имеет значения. Жду ответа.
— Позвоните через двадцать минут, я спрошу…
— Ответьте, что не уполномочены вступать в переговоры с неофициальным лицом, и конец, — сказал Фрунзе.
Фрунзе, конечно, помнил разговор с начхозом Кемиком о Карсе, о его сестренке Маро. Послал Ваню за его товарищем. А Ваня уже знал, в чем дело, взял на себя извещение:
— Такое дело, родимый. В Карс-то не поедем…
В номере Кемик стоял перед Фрунзе смирно, как каменный. Глухо проговорил:
— Как же тогда, товарищ командующий? Разрешите мне, я один поеду через Карс! Разрешите!
— В Восточной Турции сейчас обстановка для нас неблагоприятная, — ответил Фрунзе. — Разрешить не могу. Главное, один вы ничего не добьетесь!
— Как же быть?
— В Ангоре воспользуемся телеграфом. Я скажу… я поручу заняться… Попросим самих турок найти ребенка. Это наше право.
— А будут искать? Будут?
— В Карсском договоре есть статья о допущении свободного переселения в пограничных районах. Не унывайте, голубчик.
Из номера Кемик вышел вместе с Ваней:
— Ваан, возьми у Кулаги материал — Карсский договор…
— А сам? — грустно вопросил Ваня. — Говоришь, ненавидит он тебя? Дурень? Не тебя такого, а твою несознательность. Пойдем!
Кулага у себя разбирал бумаги, потянулся в кресле:
— Черт, холера, спина болит, нагнувшись над этой дипломатией. Что, обедать приглашать вдвоем пришли?
— Неважный ты человек, Игнатьич, — заметил Ваня.
— Что я слышу! — Зеленые глаза Кулаги насмешливо поблескивали. — Что такое случилось?
— У Кемика душа к ребру примерзла, а еще ты обижаешь.
— Вопрос принципиальный, — Кулага достал из ящика папку. — Читайте, больше порядка станет в голове.
Статья тринадцатая Карсского договора гласила, что всякий житель территорий, составлявших до восемнадцатого года часть России и признанных находящимися ныне под суверенитетом Турции, имеет право переселиться и взять с собой свои вещи, свое имущество или их стоимость; также и житель территории, сюзеренитет над которой был Турцией уступлен, имеет право переселиться и взять с собой свои вещи, свой скот, свое имущество или их стоимость…
— Как в библии сказано, — заметил Кулага. — И еще свободное пользование летними и зимними пастбищами по обе стороны границы: туда и обратно без помех проходят пастухи со своими стадами. Тем более — маленькая девочка, беспризорный ребенок… Словом, девочка имеет право переселиться. Вы, как родственник, имеете право забрать ее из приюта. Обязаны отдать!
Легран протелеграфировал в Москву наркому Чичерину:
