Темный кисель ночи разлился по всему побережью курортного городка. Мы неспешно брели с Майкой по направлению к нашему пансионату, под неспешные рассказы о моей сегодняшней мести копмашке Орлова.
— Вот это да! — хохочет подруга, — не ожидала от тебя такой прыти! Моя школа!
— А который сейчас час? — вдруг осеняет меня, и я лезу в сумку за своим почти разрядившимся телефоном. — Май, — ошеломлённо останавливаюсь я, — час ночи…
— И? — недоуменно хмурится подруга.
— Пансионат до одиннадцати открыт. Комендантский час… — вспоминаю я инструктаж, услышанный в день заселения.
— Да брось… — уверенно машет рукой Майя, — не закроют же они ворота в самом деле…
— Закрыли… — спустя некоторое время шепчу я, когда подруга яростно теребит железные прутья, обмотанные толстой цепью. — Попали…
В молчании мы пялимся на железный забор, пытаясь решить, как действовать дальше. Неожиданно тишину ночи разрезает мужской хохот и пред нашими очами оказывается компания из политеха во главе с важной птицей.
Окинув нас презрительными взглядами, Орлов хмыкнул и в два счёта перемахнул через ограду, его приятели, будто по негласной команде, проделали то же самое.
— Я не полезу… — испуганно бормочу я на ухо Майке, буравя взглядом острые пики ржавого забора. Не хватало еще повиснуть на одной из них, вот Орлову тогда потеха будет.
— Я и сама туда не сунусь… — кривится девушка, и внимательно изучает пространство под воротами. — Смотри, от земли до прутьев достаточно места, чтобы пролезть. Вымажемся, конечно, но, если ты хочешь спать в теплой кроватке, а не на сыром пляжном песке, стоит рискнуть.
— Надеюсь не застрянем там как Винни Пух… — согласно киваю я Майке, наблюдая как она ловко перелезает на противоположную от меня сторону.
— Давай! — шепчет она мне, отряхивая свои ноги. — Представь, что ты гусеница…
— И представлять не надо! — неожиданно раздаётся из темноты мужской голос, сопровождаемый заливистым хохотом.
— Они что не ушли? — в ужасе шепчу я, вглядываясь в чернь ночи, и угадываю там силуэты политехнической компашки.
— Да пошли вы, уроды! — кричит им Майя и тянет меня за руки, волоча по каменистой земле.
— Ты кого уродами назвала?! — вываливаются на свет тусклого фонаря разъярённые мужские рожи.
Я, стараясь перевести дух и отряхнуть слегка ободранные острыми камешками колени, резко выпрямляюсь от испуга, и то ли от резкого движения, то ли от неаккуратного Майкиного волочения моего бренного тела по земле, а может и просто от количества выпитого сегодня за вечер, всё содержимое моего желудка отчаянно несётся ввысь, стремясь на свободу.
— Твою мать! — ревёт кто-то, и отпрыгивает от меня на добрый метр. — Ты дура что ли? Чёрт, запачкала, идиотка…
Поднимаю взгляд и вижу недовольную рожу Орлова, что стоит рядом с ругающимся парнем и хмуро осматривает низ своих кипельно-белых брюк, что тоже слегка запачканы содержимым моего желудка.
— Простите… — хрипло бормочу я, но новый рвотный позыв вновь скручивает меня в три погибели.
— Вот это ты им отомстила… — хохочет Майка, когда спустя некоторое время мы приняв душ, улеглись на свои постели. — Глаза этих придурков навечно в моём сердце…
— Перестань… — заливаясь краской бормочу я, накрывшись с головой одеялом. — Стыдно так…
— Пфффф, — вскакивает с кровати подруга, — даже не смей этого стесняться. Вспомни сколько дерьма от него хапнула, это закономерный ответ вселенной…
— С каких пор вселенная стала моим желудком?! — выдавливаю я из себя улыбку.
— С тех самых, как этот олух решил, что может самоутверждаться за счёт хрупкой девушки! — поднимает вверх палец Майка. — Так ему и надо!
— В одном ты оказалась права… — проваливаясь через некоторое время в сон, бормочу я, — в канаве меня и вправду не нашли, а вот под забором…
Под хихиканье засыпающей подруги и я погрузилась в темноту сна.
Воспоминания о моём незабываемом алкогольном дебюте проносятся перед глазами, когда я, стоя перед зеркалом, наношу на лицо последние штрихи макияжа.
Гоню от себя прочь воспоминания из прошлого, но все последствия столь неаккуратного посещения местного бара, вновь и вновь вспыхивают столь ярко, будто это было только вчера:
Вот по утру на двери нашей с Майей комнаты мы обнаруживаем большую бордовую надпись «Пьянь!».
— Щедрая… — бормочет подруга, оттирая маслянистые буквы, — столько помады перевела…
Вот за завтраком в столовой крикливый дружок Орлова, будто невзначай опрокидывает на меня поднос с его утренней трапезой.
Воспоминания о горячих ручейках манной каши, стекающих за шиворот, до сих пор заставляют меня зябко ёжиться и передёргивать плечами.
— Кретин! — кричит подруга, помогая мне освободится от молочной массы. — Она же горячая…
Вот на протяжении долгих дней за спиной то и дело раздаётся шёпот наших с Майей совузовцев, стоит нам только оказаться в месте их скопления.
— Пьянь!
— Шлюхи!
— Выкусите! — неизменно показывает им Майя средний палец и гордо уносит свои длинные ноги прочь от презрительных взглядов будущих педработников. Я же смущенно плетусь за ней следом, стараясь абстрагироваться от неприятной ситуации.