О – я фа пасатыню удаляюсь
Ата прекарасаных седешенеха мест…
и проч.
Толстяк вошел ко мне в комнату. – Вот вам чай несут, – сказал он мне с приятной улыбкой. Малый в сером кафтане, конторский дежурный, расположил на старом ломберном столе самовар, чайник, стакан с разбитым блюдечком, горшок сливок и связку болховских котёлок, твердых, как кремень. Толстяк вышел. – Что это, – спросил я дежурного, – приказчик? – Никак нет-с: был главным кассиром-с, а теперь в главные конторщики произведен. – Да разве у вас нет приказчиков? – Никак нет-с. Есть бурмистер, Михайла Викулов, а приказчика нету. – Так управляющий есть? – Как же, есть: немец, Линдамандол, Карло Карлыч – только он не распоряжается. – Кто ж у вас распоряжается? – Сама барыня. – Вот как!.. Что ж, у вас в конторе много народу сидит? Малый задумался. – Шесть человек сидит. – Кто да кто? – спросил я. – А вот кто: сначала будет Василий Николаевич, главный кассир; а то Петр конторщик, Петров брат Иван конторщик, другой Иван конторщик; Коскенкин Наркизов, тоже конторщик, я вот, – да всех и не перечтешь. – Чай, у вашей барыни дворни много? – Нет, не то чтобы много… – Однако сколько? – Человек, пожалуй что, полтораста набежит. Мы оба помолчали. – Ну что ж, ты хорошо пишешь? – начал я опять. Малый улыбнулся во весь рот, кивнул головой, сходил в контору и принес исписанный листок. – Вот мое писанье, – промолвил он, не переставая улыбаться. Я посмотрел; на четвертушке сероватой бумаги красивым и крупным почерком был написан следующий
«Приказывается тебе немедленно по получении сего разыскать: кто в прошлую ночь, в пьяном виде и с неприличными песнями, прошел по Аглицкому саду и гувернантку мадам Энжени француженку разбудил и обеспокоил? и чего сторожа глядели, и кто сторожем в саду сидел и таковые беспорядки допустил? О всем вышепрописанном приказывается тебе в подробности разведать и немедленно конторе донести.
