После стали носиться слухи, что на войне бьют и наших. Осенью к нам в деревню пришло письмо, и в нем писали, что один парень, взятый года два тому из нашего места на службу в гвардию, убит на войне. А еще в одной деревне из четырех один убит и один ранен. Выходило, что не зевали и турки. После этого стали говорить, что турки очень сильны, храбры и отчаянны. Очень просто, они и русских покорят: придут в Россию, заберут нас в плен и переведут в свою веру. Нам поддаваться туркам не хотелось, и мы, бывало, соберемся в артель и думаем, гадаем, как мы будем отбиваться от турок.
Прошла еще зима. Подходил великий пост. Потом явилось известие, что в наш город пригнали целую партию турок, взятых в плен, и разместили их по разным домам на постой. Такими партиями, говорили, их расселяли по всей России. В деревнях всполошились; особенно закопошились мы, ребятишки. Мы опасались того, как бы они не ушли да не забежали к нам. Перепугают они всех до смерти. Взрослые выражали неудовольствие, зачем турок к нам пригнали: "Они наших бьют, а их здесь хлебом кормить будут". Это неудовольствие росло, и вскоре, как пригнали турок в наш город, пронесся такой слух, будто бы в город привели сколько-то турок в баню мыться. В бане были и русские. Один торговец тоже пришел с толпой и при виде турок так озверел, что нацедил полную шайку кипятку, подошел к одному турку и вылил ее ему на голову. У нас кое-кто и осуждал торговца, но многие говорили, что "он -- молодец, что турок так и надо".
Под конец зимы пришло известие, что с турками заключили мир, и стали говорить, что пленных скоро угонят домой и что не всем туркам хочется идти; один, говорят, даже в крещеную веру перешел и хотел остаться в нашем городе совсем. Мне так сильно хотелось хоть напоследок увидать турок, что они начали во сне мне сниться.
Однажды, после святой уж, я сидел у амбара и делал шалаш из палочек. Вдруг подбегает ко мне мой ровесник Гришутка Бурмистров и лопочет:
– - Сала-малак, кула-балак!
Я оглянулся1 и сразу в себя не мог прийти. По лицу -- Гришутка, а наряжен каким-то шутом: рубашонка забрана в штанишки, на ногах какая-то кофточка, на голове шапка, вывернутая так вот, как на картинках у солдат: спереди -- здравствуй, а сзади -- прощай.
– - Ты что это? -- говорю я Гришутке.
А он опять:
– - Сала-малак, кула-балак.
– - Что ты, с ума спятил?
– - Нет, -- говорит, -- это я в турку играю.
– - Нешто турки так говорят?
– - Точь-в-точь так.
– - Где же это ты их слышал?
– - А в городе, -- говорит.
– - Как же ты туда попал?
– - Я с дедушкой ездил: тятьку в Москву подвозил -- ну, и видел.
Меня так и подняло всего.
– - Гриша, миленький, расскажи!
Гришутка стал рассказывать:
– - Все они черные-пречерные, ровно загорели очень, носы у них большие. Ходят они по городу, как будто так и надо…
– - А страшные они?
– - Нет… не очень.
– - Ты их близко видел?
– - Около них стоял.
– - И они тебя ничего?
– - Ничуточки.
После этого мне еще больше захотелось увидеть турок. Я было стал приставать к бабушке и звать ее в город, но она меня и слушать не хотела:
– - Вот еще что выдумал! Зачем нам в город тащиться? Лучше не приставай!
И вдруг, на мое счастье, к нам опять приехала тетка Афимья. Я всякий раз радовался ее приезду, потому что она всегда привозила новости. Бросился я к ней навстречу и теперь.
Тетка поздоровалась с нами и проговорила:
– - Слышали? Завтра турок из города мимо нас погонят.
– - Куда?
– - Да в Москву, а там в ихнюю сторону; отдохнули досыта небось.
– - Ну что ж, и слава богу, -- сказала бабушка.
– - Известно, слава богу, -- согласилась и тетка, -- а то все под страхом ходишь.
Я не выдержал, бросился на шею тетки и стал просить:
– - Тетя, миленькая, возьми меня с собой! Я турок погляжу.
– - Ну что ж, поедем, говорит тетка и сама смеется. -- Только смотри… ну-ка, они схватят тебя да с собой и увезут!
– - Так я и поддамся!
– - А не поддашься, так поедем.
Тетка пообедала у нас, посидела с часок и стала справляться домой. Поехал и я с ней.
