Автор этих и других материалов, опубликованных на страницах союзной прессы, призывал республиканское руководство отдавать приоритет лишь уму, рассудку, объективности, честности и таланту. Как и следовало ожидать, писатель был подвергнут остракизму, на него, по команде сверху, науськали республиканскую печать и даже вовлекли в эту нечестную игру тогдашнего корреспондента “Сельской жизни” Г. Я. Колодина, обогретого впоследствии высочайшим вниманием (услуга за услугу!): Ниязов назначил его пресс-секретарем посольства Туркменистана в РФ, выделил квартиру в Москве. Р. Эсенову, по команде сверху обвиненному во всех смертных грехах, даже возвели в криминал то, что он некогда работал собственным корреспондентом “Правды”, а весной 1991 года по приглашению религиозной организации “Рабита Ислам” совершил хадж в Мекку. Шельмовали его на страницах республиканской печати как могли, а писатель между тем был лишен возможности ответить на клевету: средства массовой информации Туркменистана его ответы не публиковали — таково было указание свыше. Словом, игра шла в одни ворота. Р. Эсенова не жалуют и поныне — его имя тоже занесено в пресловутый “черный список”. А его уже набранный в типографии исторический роман о Байрам-хане, о приближающемся 500-летнем юбилее которого Ниязов не устает говорить, был рассыпан, несмотря на то, что издательство “Туркменистан”, прорецензировав его еще в 1990 году, заключило с писателем договор и не расторгло его и по сей день.
Кстати, роман-трилогия Р. Эсенова, которому автор посвятил более четверти века, обсуждался на расширенном заседании Совета туркменской литературы Международного сообщества писательских союзов, где московские литераторы дали высокую оценку художественным достоинствам произведения и рекомендовали присвоить автору звание лауреата литературной премии имени Физули. О присуждении этой почетной международной премии Сергей Михалков, Расул Гамзатов, Тимур Пулатов, Лазарь Карелин поставили в известность Ниязова и просили его способствовать изданию в Туркменистане романа на туркменском и английском языках. Однако Ниязов, которому письмо из Москвы было отправлено в октябре 1998 года, так и не удосужился ответить этим всемирно известным писателям.
Экскурс из дня вчерашнего в день сегодняшний, часто совершаемый мною, не случаен, ибо действующий в них главный “герой” один и тот же, и живет он как бы в двух ипостасях. Эти временные измерения неразрывны и дают право автору этих строк перекидывать мостик из вчера в сегодня и обратно.
Не могу не вернуться к статье Р. Эсенова “О чем скрипит президентская арба”, где писатель еще девять лет назад усмотрел в поведении и действиях Ниязова лицемерие, двоедушие, попытку удержать в одной руке два арбуза, чувствуя себя больше автократом, “нежели партийным лидером, на глазах отмежевываясь от среды, взрастившей его и доверившей ему высшие партийные и государственные посты”. Еще в мае 1990 г. ХХ1Усъезд Компартии Туркменистана, принявший резолюцию о целесообразности установления поста Президента Туркменской ССР, решил рекомендовать на эту должность Ниязова. Таким образом, высокой президентской властью его облекла сама Компартия!
Государственная авантюра 19 августа 1991 года произвела в стране впечатление разорвавшейся бомбы. Лишь в Туркменистане, как сообщала “Комсомольская правда” от 22 августа того же года, переворот в Москве и “похищение” президента Горбачева не заметили. В размеренной жизни республики, по крайней мере, внешне ничто не изменилось.
В тот день туркменское телевидение вообще не вышло в эфир, местное радио без изменения транслировало свои программы, составленные еще полмесяца тому назад. На улицах, в общественных местах, в очередях абсолютно никаких обсуждений происшедшего не наблюдалось.
До поздней ночи редакции республиканских газет прождали обещанного заявления Президента. Но не таков Ниязов, чтобы лезть на рожон, он в добрые-то времена не высовывался: как бы чего не вышло.
Спустя десять дней, когда судьба путчистов определилась: одни оказались за решеткой, другие покончили жизнь самоубийством — и Ниязову теперь уже ничто не угрожало, он на встрече с общественностью республики сказал, что Г. Янаев позвонил ему в первой половине дня 19 августа, пытаясь “ввести Президента ТССР в заблуждение и скрыть свои подлинные намерения”, но “ему ( Г. Янаеву - Р. В.) было твердо сказано о том, что республика следует курсом суверенитета и сворачивать с него не намерена”. (“ТИ”, 29.08.99). А еще через неделю Ниязов с высокой трибуны Верховного Совета СССР в Москве заявил: “Руководство Туркменистана с первого дня, с 19 августа, с первых часов не восприняло хунту. Всем исполнительным органам было дано указание не выполнять распоряжений и постановлений чрезвычайного комитета”( “Известия”, 05.09.91; “ТИ”, 05.09.91).