И тут меня кто-то крепко обнял сзади, я умело вывернулась из чужих рук, ударила не очень сильно, но попала в нос. Кровь с лица стирал улыбающийся мне Максим.
— Зачем ты подкрадываешься? — осторожно опутывая его лицо самой простой магией излечения, спросила я, протягивая ему платок.
Его нос стал прежним, но кровь капала на пол, сползая тонкими струйками по коже.
— Хотелось тебя поцеловать. Когда ты входишь в зал, такая серьёзная, холодная и далёкая, мне кажется, что нас ничто не может приблизить и тем более соединить, — обнял он меня, прижимая к себе. — Не болит, — потрогал он нос.
— Конечно, не болит. Я вылечила, — в моих словах звучало детское самодовольство, но перед Максимом мне не было стыдно.
— Сегодня в семь вечера, где скажешь, — шепнул он мне на ухо, поцеловав под ухом.
— Ты свидание мне назначаешь? — от удивления я замерла.
— Да, — поцеловал он меня уже в губы.
Я почувствовала запах крови и странный ни на что не похожий аромат Ясеня. Интересно, женихам сказали, какие места они получили после первого тура или нет? Тринадцатое — верный проигрыш, как бы ни встали колесницы. И где Максим нашёл духи с ясеневым запахом?
— Ладно, в семь в покоях Офелии, я пришлю к тебе Анну, мою камеристку, — прошептала я, усилием воли оторвавшись от него и облизывая испачканные в его крови губы.
— Дай слово, — прижал он меня крепче.
— Слово. — Кивнула я, выскальзывая из кольца его рук. — Кстати, ты умеешь ездить верхом?
— Немного, — улыбнулся он, целуя меня опять ниже уха, потом под ключицу. — А почему именно луки? У вас нет арбалетов?
— Есть в Третьем мире, — охотно отвечала я, радуясь тому, что он опять крепко сжимает меня в руках.
Пальцы у него были тонкие, но сильные.
— Спросить хотел, миры-королевства все на одной планете? — говорил он, а сам целовал завитки на висках, а я испытывала несвободу из-за шёлкового узкого платья и корсета, совершенно лишних в этот миг.
— Пла-нета? Что это? — из вежливости спросила я, закрывая глаза и вжимаясь в Максима.
— Что? — он потянулся поцеловать меня, но всё-таки договорил. — Планета — небесное тело.
— Тогда, — кровь слишком громко стучала в висках, говорить было трудно, — каждый из семи миров-королевств на таком небесном теле.
— Семь планет-миров?! А как вы попадаете из мира в мир? — удивление читалось в глазах Максима, он даже перестал меня целовать.
— Через порталы, — улыбнулась я, и теперь он казался мальчишкой, бородатым и смешным, — твой друг Митиль сделал портал, а у вас разве не так?
— Нет, только одна обитаемая планета, — вздохнул он, снова целуя, обнимая, оплетая меня руками-ветвями, даже листья блеснули золотом только в моём воображении, конечно.
Померещилось…
Если бы не Ясень, который теперь вложил частицу себя в чужака, Максима бы не было ни в одном из миров.
— Ясень лечил тебя — вот почему от тебя пахнет Ясенем, так сладко и терпко! — сказала я вслух.
— Сиренью, моя одежда пахнет сиренью, — пробормотал он, не разжимая объятий.
— Что такое си-рень? — такого слова я не слышала никогда.
— Это цветы, красивые, — улыбнулся он, — как ты…
— Я не цветок, Максим, — улыбнулась я.
— А кто же? — решил он поддразнить меня.
— Оборотень, — охотно ответила я, вывинчиваясь из его рук, пока они стали слабее от того же изумления.
— В волка обращаешься, как Блэки? — выдохнул, смешно раскрыв глаза, мой возлюбленный, чужак, как написал Ясень на его времени.
— Нет. В жар-птицу, золотую, очень красивую! — выпалила я, а вдруг он не любил волков! — А папа, ну, король, в синюю птицу. А я вот такая в гнезде синих золотая птица, — покраснела я.
— В гнезде? — переспросил он.
— Так называют королевскую семью, — пояснила я, протягивая ему руки и наслаждаясь прикосновением его тёплых ладоней.
— А кто ещё в этом вашем гнезде есть? — поинтересовался он опять из вежливости, притягивая меня к себе.
— Младший брат моего отца, мой дядя, Леодар, — меня вдруг ударило воспоминание, как я видела год назад ссору отца и дяди.
Леодар, заметив меня, ткнул тонким пальцем в мою сторону и прохрипел:
«Ты отдашь трон ей?! Ты хочешь прервать род синих птиц счастья?!»
— А ведь он мог…
— Кто? Что он мог? — переспросил продолжавший целовать меня Максим.
— Неважно. Мне пора. До вечера, милый! — я поцеловала его в щёку и убежала, хотя… мне очень хотелось остаться с ним до… вечера, до утра, навсегда.
Мне нужно к Храбриани. Почему я не подумала, что это Леодар пытался захватить трон, а не какие-то мелкие по сравнению с королевской семьёй кланы устроили заговор?
Я написала несколько слов для Храбриани и начала читать бумаги.
Конечно, в протоколах ничего интересного не было. Я искала зацепку, хоть одну, что-то, чтобы понять, нет ли здесь намёка на дядю, подтверждения, что он причастен ко всем этим нападениям на короля, на меня? Но ничего важного не находилось. Я вызвала Анну и сказала ей:
— Передайте мэтру Храбриани записку, и предложите для допросов вызвать мастера ментальной магии, иначе мы потеряем драгоценное время. И, Анна, мне бы хотелось наградить вас за своё спасение. О чём вы мечтаете? Что считаете несбыточным и самым важным в жизни?
