(6) Вот и случилось так, что на латинском языке нет или почти нет памятников настоящей философии – той, которая ведет начало от Сократа и продолжает жить у перипатетиков, а в несколько ином виде – у стоиков, между тем как академики оспаривают доводы и тех и других, – они не появились по-латыни то ли потому, что наши соотечественники и без того были слишком заняты, то ли потому, что они не хотели браться за такое дело без подготовки. Вот тогда-то, пока остальные молчали, явился Гай Амафиний" со своими писаниями, и взволнованные читатели бросились прежде всего к его учению, то ли потому, что оно легче других усваивается, то ли потому, что заманчивы были утехи наслаждений, то ли просто потому, что ничего другого не было и они брали что имелось.
(7) Вслед за Амафинием много писали об этом многие ревнители того же учения, наводняя всю Италию, потому что их достоинство – не в тонкости доводов, а в легкой заучиваемости, приятной невеждам, – на этом и держится, по словам самих эпикурейцев, успех их философии.
Но пусть каждый защищает мнение, которое ему по душе; мы же будем держаться правила не сковывать себя никакими уставами одного учения, как это приходится в философии, а будем, как обычно, искать на каждый вопрос самого правдоподобного ответа. Как и прежде не раз, так мы поступали и в последний раз в Тускуланских беседах. Три беседы я тебе уже изложил, а теперь изложу беседу четвертого дня. Когда я спустился на прогулку туда же, где и в прошлые дни, то разговор пошел так:
(8) – Что ж, пусть любой, кому угодно, скажет, о чем ему хочется порассуждать.
– Я не представляю себе, как душа мудреца может быть свободна от всякого волнения. [99]
– От горя, во всяком случае, может быть свободна, как мы договорились вчера, если только ты не притворно соглашался с нами.
– Никоим образом! Так убедительна была твоя речь.
– Стало быть, ты допускаешь, что горю мудрец не подвержен?
– Допускаю.
– Но если горе не властно над душой мудреца, то и ничто другое не властно. Что еще может его тревожить? Страх? Но страх – это тоже горе, только причиняемое не тем, что есть, а тем, чего еще нет. Освободиться от горя – значит освободиться от страха. Остаются еще две страсти: буйная радость и желание; если и для них недоступен мудрец, то душа его будет всегда спокойна.
(9) – И я так думаю.
– Тогда выбирай: сразу ли нам расправить паруса или сперва выгрести из гавани на веслах?
– Что ты хочешь сказать? Я не понимаю.
– Хрисипп и стоики, рассуждая о страстях души, главным образом заняты их разделением и определением, и поэтому о том, как исцелять души и смирять их волнение, они говорят лишь очень коротко. Перипатетики, напротив, сосредоточиваются на успокоении души, а острые углы разделений и определений обходят стороной. Вот и я спросил, сразу ли мне развернуть паруса моей речи или для разбега проплыть немного на веслах диалектики?
– Конечно, второй способ лучше: с двух сторон мне станет яснее весь предмет в целом.
(10) – Ты совершенно прав; а что будет неясно, о том ты сам меня переспросишь.
– Хорошо, переспрошу, но обычно ведь и темные места ты излагаешь куда яснее, чем сами греки.
– Постараюсь, хоть от меня и потребуется немало внимания: если упустишь мелочь, то может ускользнуть и целое. Речь пойдет о том, что по-гречески называется болезнями (
(11) Такова будет основа наших суждений; в описании же страстей мы последуем определениям и разделениям стоиков, которые, по-моему, именно здесь обнаружили больше всего тонкости.
МЕДАЛЬОНЫ С ИЗОБРАЖЕНИЯМИ ФОКИОНА, ТИБЕРИЯ И ГАЯ СЕМПРОНИЯ ГРАКХА. РАЙНЕР ВИНКЕЛЕС
Вот определение Зенона: страсть (
