Вместо того чтобы вести себя по-человечески, я что-то мяукнула, вроде «Thank you», снова влезая в дурацкую роль иностранки. Совершенно напрасно: его доброта никак не была связана с моей «заграничностью». Он просто подобрал на шоссе одинокую, бедно одетую девушку. Они и узнали-то меня только после идиотских английских слов.
Почему я так сделала? Со мной творилось что-то странное, все чаще во мне просыпалась совершенно другая Доротка, которая с легкостью вживалась в ненужные роли, даже если ситуация этого и не требовала. Может, это и есть распад личности?
Покосившись назад, я поймала изумленный взгляд мужчины. Должно быть, мое преображение не укрылось от него.
– Я везу свою подругу на вокзал, – сказал он на своем ломаном английском. – Куда вас подвезти?
– У меня есть время, могу поехать с вами, – ответила я, наградив его робкой улыбкой. Этакий невинный ягненочек.
Много раз убеждалась, что в мужчинах эта несмелая улыбка пробуждает инстинкт защитника, а сейчас мне позарез требовался защитник и опекун, я едва держалась на ногах.
Незнакомец ничего не ответил, но желаемого эффекта я что-то не заметила.
Когда водитель остановился перед Центральным вокзалом, как раз объявляли посадку на краковский поезд. Парочка выскочила из машины и помчалась на перрон.
– Я вас жду! – крикнула я вслед.
Надо же, вместо того чтобы мчаться в травмпункт и обработать разбитую голову (снова накатила волна тошноты), я сиднем сидела в тачке, неведомо зачем поджидая совершенно незнакомого человека и не совсем понимая, почему так хотелось снова его увидеть.
Водитель такси бросал на меня подозрительные взгляды. Я молчала и ломала голову, как бы половчее скинуть личину иностранки. Странное дело, мне стало просто необходимо, чтобы он узнал, кто я на самом деле.
Наконец на лестнице показался мой незнакомец. Я видела, как он бежит вниз, перескакивая ступеньки.
– А теперь куда? – спросил он, садясь в машину.
– В «скорую помощь», – ответила я по-польски, и вдруг стало наплевать, что про меня подумают.
Таксист изумленно покосился в мою сторону.
Мужчина ничуть не удивился и велел ехать в дежурную клинику на Хожей.
Когда такси остановилось перед зданием клиники, я вытащила свои смятые и еще мокрые деньги. Таксист отвел мою руку.
– Спасибо, – поблагодарил он моего спутника, который протянул ему деньги.
Мужчина вышел и открыл мне дверь.
– Пошли.
– Теперь я сама справлюсь, спасибо большое… спокойной ночи! – Я выкарабкалась из такси. – Не беспокойтесь, теперь я действительно справлюсь сама.
– Не оставлять же вас в таком состоянии, – буркнул он и взял меня под руку.
В приемном покое толпились люди. Какая-то женщина с обожженной рукой подвывала от боли, пьяный мужик баюкал кровоточащую ногу…
От этого зрелища мне стало плохо. Мой незнакомец заметил это, наклонился и обнял меня за плечи. Он был намного выше. Платок свалился у меня с головы, и он заметил склеенные кровью пряди.
– Почему же вы сразу не сказали!
– У меня разбита макушка, и… ужасно тошнит, – простонала я, почувствовав себя вдруг смертельно больной и несчастной. От участия, звучавшего в голосе моего спутника, захотелось разрыдаться.
Напряжение, державшее меня последние несколько часов, отступило, я совершенно расклеилась. Не в силах больше сдерживать слезы, я разревелась, как несмышленый ребенок, стянула с головы пестрый платок.
– Нам сюда! – Он решительно поднял меня со скамейки и ввел в какие-то двери.
– Привет, Конрад!.. Что случилось? – Тоненькая женщина в белом халате отставила чашку и бросилась к нам.
Стены кабинета были выложены кафелем. Две кушетки, несколько стульев, глубокое кресло и столик.
– Вторая процедурная свободна! – сказала женщина.
В комнату вбежала запыхавшаяся медсестра.
– Пани доктор, улица Эмилии Платер… сердечный приступ! – выдохнула она, с любопытством поглядывая на нас.
Конрад улыбнулся ей и склонил голову.
Хрупкая женщина наспех глотнула кофе, схватила с вешалки пальто и выскочила за дверь.
Конрад! Какое красивое имя.
Обладатель красивого имени провел меня какими-то коридорами, и мы оказались в амбулатории.
– Ложитесь. – Он показал на кушетку, накинул белый халат и принялся мыть руки.
– Везет мне… напоролась на врача, – забормотала я, стыдясь своих недавних слез.
– И даже на хирурга… поверните голову. – Он развел пряди.
Я взвыла: каждый волос казался стальным прутом, сверлящим череп.
– Будет больно, – буркнул он, вырезая прядь волос, потом облил это место чем-то жгучим и принялся брить поврежденное место. – Будет больно, потому что придется накладывать швы… Кто же тебя так уделал?
– Сама.
– Упала в выгребную яму? – Конрад выразительно втянул воздух и вылил мне на голову очередную порцию какой-то едкой дряни.
– В канал.
– Хотела утопиться в Темзе?
