Человек часто умаляет значение многих вещей, что скрывать. К просьбе Доротки я отнесся с поправкой на свои домыслы. Мне и в голову не пришло, что мы все балансируем на краю пропасти. Как последний слепец, я недооценивал роль Доротки. Ба! Она даже ускоряла ход событий.
Моя любимая действовала из самых лучших побуждений, но не брезговала никакими средствами. В то же время в этой игре не на жизнь, а на смерть она была иногда поразительно наивна, словно играла в индейцев. Эта наивность могла бы обернуться для Доротки непоправимой трагедией, спасло ее только то, что противники слишком поздно сообразили, что их карты тасует восемнадцатилетняя девушка, – на их взгляд, избалованная и капризная маменькина дочка.
Доротка, несомненно, достигла бы своей цели, если бы ее планы не перечеркнула судьба в лице мелкотравчатого жадного труса.
Но тогда я ничего этого не знал и не придавал значения ее эксцентричным, как мне казалось, выходкам. Я был уверен, что контролирую мою шальную девушку.
В один очередной прекрасный вечер Доротка должна была прийти ко мне домой, но ее все не было и не было. Я не волновался, поскольку имел возможность убедиться, что она не в ладах со временем. Доротка то опаздывала, то заявлялась намного раньше.
Тревожно тренькнул дверной звонок. Я открыл дверь, и в квартиру ворвалась Доротка, за ней по пятам следовали два гладиатора. Дюжие парни с наружностью борцов-тяжеловесов.
– За вами волк гонится? – поинтересовался я.
– Нет! – выдохнула Дорота. – Ребята ранены.
У одного было разбито лицо, у другого рука замотана шелковым шарфиком Доротки. Тонкая ткань пропиталась кровью.
– Ребята подрались… – Дорота умоляюще смотрела на меня.
– Вижу, – буркнул я. – Приготовь воду и достань бинты.
Усадив страдальцев, я принялся разматывать импровизированную повязку.
Побледневший бугай растерянно следил за моими манипуляциями.
– Крепись, Лешек, – улыбнулась ему Доротка, принеся перевязочные средства. – Все мужчины падают в обморок от вида крови и умирают от насморка.
Рана была глубокая и все еще кровоточила.
– Нож? – Я согнул и разогнул пальцы парня. Слава богу, сухожилия в порядке.
– Бритва, – пробурчал он.
– Придется зашивать? – волновалась Дорота.
– Нет.
Я продезинфицировал рану, остановил кровь и наложил повязку. Потом принялся за другого. У Павла оказались разбиты лоб и бровь.
– «Напалечником» меня поцеловал, гад долбаный, – сообщил он мне с подваршавским выговором.
– Рыцари хреновы! Кастет, бритва… Сопляки! – разъярился я. – На черта ты мне привела этих поганцев?!
– Проше пана, – вмешался Лешек, – мы не бандиты. – Он говорил грамотно и правильно, в отличие от Павла, не вставляя жаргонных словечек.
– Павел и Лешек из клуба «Сила», – вступилась Дорота, – Лешек – борец, а Павел – штангист.
– Шпана напала, – объяснил Лешек.
– Четверо! У двоих – свинчатки, – подключился Павел. – Мы и мухи не тронули, скажи, Дорка! Нет, ты скажи ему, что мы – барашки невинные, так какое у него право собачить нас? Я хиляю себе взад-вперед, Лешека поджидаю, а тут подкатывает какой-то фраер, я ему и говорю: падай отсюда, потому как я тебе три на четыре засвечу! А он мне втихую «головоломкой» ка-ак заедет!.. Я ему тоже люлей навешал, а что делать? В конце концов и клешню каблуком разделал, чтобы «головоломку» выбить. Смотрю – еще трое катят… А тут Лешек с Доркой подошли, и эти фраера к Дорке клеятся! Ну, мы их и того… отоварили по полной программе…
– Павел, перейди на польский, пан доктор не понимает, – кротко попросила Дорота.
Павел послушался. Меня поразило, что он великолепно говорит грамотным польским языком, не хуже Доротки и Лешека.
Они выпили ведро чаю, опустошили холодильник, потом я посадил их в такси, и гладиаторы уехали. Доротку я задержал, меня обуревало бешенство. Ох и задам же я ей!
– Дорота, с кем ты водишься?!
– Это очень порядочные ребята!
– Я не желаю, чтобы ты шлялась черт-те где даже с самыми порядочными!
Она метнула на меня исподлобья сердитый взгляд. Я уже понял, что она уперлась и больше ничего я из нее не вытяну. Не пороть же, в самом деле!
Что там, холера ясная, думают ее родители?! Мамаша занята собой, выхоленная сомнамбула, со скуки играет в добрую самаритянку, светило юриспруденции строго следит, чтобы где-то в мире не нарушали закон, а в его доме хозяйничает подозрительный тип, шастает банда трудных подростков, дочь делает что хочет. Господи, да она же фактически под опекой этой полуграмотной Анели! Я начал подозревать, что Омерович – любовник ее матери, это объясняло бы его наглое поведение и отношение к нему Доротки.
– Обязательно напишу твоему отцу! – пригрозил я, хотя не собирался ничего такого делать.
Она аж подскочила.
– Ты… ты не смеешь! Это подлость!
Мы едва не поссорились. Я требовал, чтобы она рассказала мне все, Доротка умоляла подождать, заверяла, что со всем справится сама. «Это не моя тайна!» – упрямо повторяла она. Мне пришлось смириться, я только попросил ее быть осторожнее. Доротка обещала вести себя осмотрительно и еще раз помянула свой драгоценный конверт.
