– Когда вы ходили в деревню. Так и подмывало похвастаться… Ну что теперь говорить, дурак, он и есть дурак… – Он поднял на нее несчастные глаза. – Правда, такого от него не ожидал. Он часто впадал в бешенство… Ну поорет-поорет, да и перестанет. И ничего плохого не делает. И в голову не могло прийти, что он вам позвонит и будет рассказывать все эти байки. И еще я слышал, как он говорил, чтоб вы вызвали полицию… Вот чего он добивался! Стоит им появиться здесь – и мне кранты! Ведь я дезертир. И Рон это прекрасно понимает, он только и ждет того, чтобы меня арестовали и отправили в Гамбург. Чтоб потом, когда я выйду из тюрьмы, он встречал меня там, у ворот. Тут вся загвоздка в том, мэм, что Рон меня любит больше, чем я его. Прямо жить без меня не может, это я вам точно говорю. И все, что он наболтал там про статьи в газетах, все вранье… это он из ревности. И для того, чтоб вы вызвали фараонов.
Хельга глубоко вздохнула. Ей не раз доводилось иметь дело с гомосексуалистами. Ее парикмахер из Парадиз-Сити был из этой породы. Метрдотель из ее любимого нью-йоркского ночного клуба тоже. Ее парижский портной и тот маленький вертлявый художник-дизайнер, что декорировал ее спальню… да их на каждом шагу встречалось десятками, этих гомиков, голубых, которых она ненавидела и презирала всеми фибрами души, зная, как они ревнивы, раздражительны, завистливы и порой злобно ненавидят друг друга, а порой бывают так удивительно чутки, нежны и добры.
Да, все это очень похоже на правду. Она с облегчением откинулась на подушки. Боже, ну и страху же она натерпелась! Гамбургский Душитель, подумать только! Какой же надо быть идиоткой, чтобы поверить всей этой болтовне, да еще так перетрусить!
– Вы мне верите, мэм? Не вызовете полицию?
Так, значит, он один из этих!.. Глядя на него, почти невозможно поверить! Но с другой стороны, кто сказал, что гомик обязательно должен быть субтильным созданием, в каком-нибудь замысловатом плаще и цилиндре?
И вдруг ей стал противен сам вид этого огромного нескладного парня. Хотелось крикнуть: «Убирайся из моего дома вон, сию же секунду!» Но она вспомнила о том, как ловко выскользнул из ловушки Арчер. Нет, Ларри должен остаться здесь и караулить Арчера, пока не придут снимки. Сердце заныло при мысли о том, что придется провести еще один долгий день и столь же долгую ночь в унылом ожидании.
– Да, Ларри, я тебе верю, – сказала она. – Сперва я не понимала, но теперь, когда знаю…
– Вы не знаете, каково служить в армии таким, как я! – воскликнул он. – Я просто не в силах был больше выносить…
– Ладно, Ларри… давай иди спать, – перебила она. Ей не хотелось его слушать, он превратился в совершенно чуждое существо, он утомлял ее.
Ларри нехотя поднялся.
– Вы уж простите, мэм… Не хотел, чтоб вы знали… да вот как оно вышло. Вы были так добры…
– Да-да… Иди спать! – Ей с трудом удавалось скрыть охватывающее ее раздражение.
– Да, мэм.
Он подошел к двери, немного помедлил, обернулся, с надеждой взглянул на нее, но, не найдя в ее взоре поддержки, вышел и притворил за собой дверь. Она лежала и слушала, как удаляются по коридору его шаги, затем вдруг прижала ладони к щекам и беззвучно расхохоталась.
Ну и шутку сыграла с ней судьба!
Это же надо – подцепить этого мужлана на улице с единственной целью затащить в постель! Истратить на него кучу денег, поить, кормить, обольщать всеми способами, рисковать своей репутацией, рискнуть, наконец, шестьюдесятью миллионами, позволить себя шантажировать, выслушивать потоки мерзкой грязной лжи от еще одного ублюдка той же породы, напугаться до полусмерти, как она еще никогда в жизни не пугалась… и все ради чего? Ради того, чтобы затащить к себе в постель этого безмозглого, грубого, недоделанного педика?
Ну и умора!
Смех наконец прекратился. Она поднялась с постели и заперла дверь. Пошла в ванную и запила водой три таблетки снотворного, потом легла снова.
Она представила себе Нассау, золотой песчаный пляж на долгие мили… Там будет полно мужчин… настоящих мужчин. Конечно, надо вести себя крайне осторожно, но Герман обычно занят весь день.
Возможности будут… Возможность всегда можно найти…
Она выключила свет и неподвижно лежала в темноте, стараясь отключиться от всех мыслей в ожидании, пока подействуют таблетки.
Было уже почти половина одиннадцатого, когда на следующее утро Хельга вышла из спальни. Сон был тяжелый, хоть и без сновидений. Немного болела голова, и все вокруг раздражало.
Принимая ванну и одеваясь, она раздумывала о Ларри и боролась с непреодолимым желанием выгнать его вон из дома, и как можно скорей.
– Кофе, мэм?
В дверях стоял Ларри с несчастным выражением лица и не поднимая на нее глаз.
– Спасибо, с удовольствием, – сухо ответила она и прошла мимо него, словно не замечая, как проходят мимо слуги. Открыла входную дверь, заглянула в почтовый ящик. Там оказалось несколько писем, она взяла их и прошла в гостиную, просматривая на ходу. Два письма ей от подруг, остальные Герману.
Она читала письмо, когда Ларри внес поднос с кофе, мармеладом и тостами.
