— Я видела новичка, — сказала Джоан. — Я видела его — и он говорил со мной. У меня не возникло совсем никаких проблем, я понимала каждое его слово. И у тебя тоже не возникнет никаких проблем, Дэвид. Он говорил на диалекте прибрежного района Мексики — полуиндейском, полу–испанском. Я уверена, что он, должно быть, сошел с ума — очень опасное сумасшествие иначе он не схватил бы тебя в заливе и не утащил бы с собой, когда перевернулась лодка.
Дорман на мгновение уставился на нее, ошеломленный, недоверчивый.
—Ты имеешь в виду того бородатого парня, который пытался помешать мне добраться до гарпунной пушки? Этот сумасшедший, фанатик…
Джоан кивнула.
— Свет кружился и над ним тоже, Дэвид. В то время,
когда он пытался забраться на перевернутую лодку. Помнишь?
— Я вряд ли забуду это, — сказал Дорман. — Но почему–то подобная мысль никогда не приходила мне в голову… О, мой Бог. Вот почему он шел за нами…
— Или шел впереди нас, — сказала Джоан, кивая. — В этом, кажется, нет ни малейшего сомнения, поскольку он здесь — в очень опасном месте. Он не только ненавидит тебя, Дэвид. Как только он увидел меня, он попытался — ну, он схватил меня за плечи и ударил по лицу. Я думаю, он убил бы меня, если бы один из тех… тех дикарей не оттащил его в сторону. О, мне не следует их так называть. Тот, кто принес меня сюда, не поднял на меня руку после того, как опустил на землю, а тот, который спас меня, рисковал своей собственной жизнью. Как я вам уже сказала, после того, как сумасшедший убил зверей, они поклоняются ему почти как богу.
Эймс, казалось, разволновался гораздо сильнее, чем мог представить Дорман. Что его так обеспокоило, кроме несколько неожиданного происшествия, из–за которого возникла угроза жизни Тланы.
— Он приказал варвару, который тебя принес, доставить тебя сюда? спросил Эймс. — Я имею в виду… ты говорила с ним достаточно долго, чтобы это узнать.
— Нет, не достаточно долго, — сказала Джоан. — Но я не думаю, что он мог этому как–то помешать. Это был, возможно, варвар, который вернулся за своим топором. Он, вероятно, вернулся во второй раз, чтобы узнать о нас побольше. Подобное было бы вполне естественно для него он проявил такое же любопытство, какое проявили бы мы на его месте. И когда я выглянула из хижины и увидела его, он решил доставить меня к себе в лагерь. Он, возможно, думал, что новичок, могучий охотник, проявит интерес ко мне как к женщине. Могучие охотники, мужчины, похожие на богов, тоже могут быть интересоваться женщинами.
— Он, кажется, довольно сильно интересуется женщинами, — сказал Эймс. — Но не совсем не так, как полагали варвары… Если ты правильно поняла его.
— Если я доберусь до этого сумасшедшего, то от него ничего не останется, и он уж точно не сможет ничем интересоваться, — пробормотал Дорман.
— Тебе следует радоваться, что так вышло, — сказала Джоан. — Если бы я заинтересовала его в том смысле, в каком предполагалось, у вас было бы в десять раз больше причин для того, чтобы пожелать его смерти. Он ударил меня только один раз. Удар был сильный, но моя щека даже не опухла.
— Это не относится к делу, — сказал Дорман. — Если он достаточно разозлился, чтобы тебя ударить, то его порочный нрав помешал бы ему остановиться. Что заставляет тебя думать, что он не продолжил бы и не изнасиловал тебя — если бы его не остановили. Ты не можешь быть такой наивной.
— Дэвид прав, — сказал Эймс. — Тлана в такой же опасности до тех пор, пока мы заперты здесь, а он остается жив. Убить его при первой же возможности должно стать нашей первой задачей — если мы наткнемся на него после того, как откатим камень. Тот факт, что он кажется каким–то маньяком, делает его еще более опасным.
— Я знаю, — сказал Дорман, кивнув. Наши другие Друзья могут быть намного менее опасными, несмотря на их первобытный вид. Тот, который принес Джоан, не навредил ей, а другой пришел ей на помощь. Они не все такие, конечно. Те, которые продолжали толкать нас во время прогулки, на которую нам пришлось отправиться, были настоящими. И я не уверен насчет высокого воина. Твой жест — жест дружбы — мог разозлить его до предела.
Затем впервые заговорила Тлана:
— Они вполне могут проявлять благородство, — сказала она. — Некоторые из них могут быть жестокими, да. Как может быть иначе, когда они такие же люди, как мы. Но они живут на хорошей Земле, и они знают, как прекрасны яркие огни в небе и сменяющиеся времена года. Они хоть немного меняются, даже здесь. Здесь нет цветов, которые можно заботливо выращивать, но снег может быть таким же красивым. Но они не подрывают почву или не изобретают способов разорвать землю на куски.
— Опять она за свое, — сказал Эймс. — Бесполезно напоминать ей, что когда–то мы были такими же, как они. Или что их потомки в конце концов станут точно такими же, как мы.
