Тоже битая-перебитая, крашеная-перекрашенная, и в центре — привет из прошлого! Закрашенная, но тем не менее присутствующая ручка звонка, который надо было вращать — чудо техники века девятнадцатого.
Я достал ключи к ровеснику ручки и открыл его.
— Ну вот, наконец, мы и… не дома, но все-таки временное пристанище у нас есть, — я включил свет.
— М-да, винтаж, мля, — произнесла Лами. оглядывая прихожку.
— Ты про это? — я ткнул пальцем в наружную проводку.
— И про это тоже.
— Ладно, пойдем комнаты занимать, — сказала Лами.
— Их тут целых три. Бери любую.
— Возьму, — сказала она, рассматривая коридор такой длины, что можно было рассекать по нему на велике. — А там кухня в конце?
— Да, — кивнул Ваня. — Наверное.
— Ну так надо было притащить сюда этого Урмаса, чухонца чертового! Пусть бы все показал! — оскалилась она.
— Не, нельзя, — замахал руками Ваня. — Он тут самый главный, большак!
— Да хоть кто, — Лами, похоже, злилась на неудачное знакомство. — А ну пошел вон!
Она с силой щелкнула по розетке, раздалось придушенное «ай» и проскочила искра.
— А говорили — с барабашкой проблем не будет… — зло бросила она.
— Ты что такая недовольная?
— Может быть у девушки плохое настроение или нет?
— С чего вдруг? — я открыл дверь ближайшей к входной двери комнаты. — Вроде все хорошо, жизнь налаживается. Чем ты недовольна?
— Ой, все! — Лами подхватила чемодан и пошла в соседнюю со мной комнату.
— А я? — спросил Ваня.
— Где хочешь, там и устраивайся. Вон у нее спроси.
— Пожалуй, немного попозже, — он задумчиво поскреб голову.
— Ну, как хочешь.
Санкт-Петербург, съемная квартира
Я валялся на кровати и курил мануалы — в смысле, изучал добытую ведьмами информацию. А также критически ее оценивал.
Ведьмы что-то очень сильно не договаривали и вели какую-то свою игру. И судя по той сумме, которая была озвучена в договоре, ставки в этой игре были очень высоки. Раз уж они выплатили такую сумму, не поморщившись. Нет, разумеется, для приличия поторговавшись, но не как тетя Сара с Привоза, недолго и без выдумки. Теперь осталось вызнать, какую.
Дверь распахнулась и влетела Лами, в боевой раскраске, в смысле уже с наложенным макияжем.
— Что сегодня делать будем?
— Ну я вижу, ты уже готова к труду и обороне? — спросил я. — Даже кило штукатурки наложила?
— Вот за что я тебя люблю, так это за опускание человека парой слов. Даже макание головой в унитаз. Даже девушки, — угрюмо сказала она.
— На здоровье, — усмехнулся я. — Всегда пожалста.
— Ну так что? — требовательно спросила она. — Мы куда едем или могу отправиться на охоту, пару мерзких людишек высосать?
— Едем, — сказал я. — Поохотишься вечером. Тут столица, стада аристо мерзкого образа ходят по вечерам по кабакам да театрам… Мож какого-то обер-прокурора оприходуешь…
— Они обычно суховатые и с привкусом чернил и бумаги, — скривилась Лами. — И прогорклые.
— Ну извини, — развел руками я. — Мы хорошие и трогаем не всех, только тех, кто этого заслуживает.
— Ладно, — сказала Лами. — Найду пару неверных мужей. Этих точно можно из женской солидарности.
— Но сейчас у нас дела. Эх, черт, машину надо брать… — спохватился я.
— Уже, — ехидная улыбка Лами была до ушей. — На улице стоит прокатный «Лесснер». Говнище, конечно, редкостное, но для города — самое оно.
— Тогда поеха…
Раздался робкий стук в дверь.
— Да! — сказал я, заранее зная кого увижу.
— Доброго утречка, барин и барыня! — поклонился Ваня в переднике и с закатанными рукавами. — Завтрак готов. Прикажете подать?
Я аж глаза вытаращил. Ай да наш домовой, даже пожрать приготовил!
— Не надо, сейчас мы сами подойдем, — я встал с кровати.
Домовой умчался, а мы пошли на кухню.
О, да! Постарался Ваня, постарался! Даже расстарался. Отварные яйца, пускающая слезу ароматная ветчина, паштеты, блюда с нарезанными овощами и фруктами, даже икра в маленькой вазочке… Все аппетитно и замечательно.
— Когда ты это успел и как? — спросила Лами, потрясенная проворством домового.
— Да так, — зарделся он. — Доставку заказал через Урмаса.
— Из магазина, что ли? — недоуменно спросила Лами.
— Зачем? У нас свой сервис есть, «Потусторонок». Можно, конечно, и через людей, но лучше так.
— Век живи, век учись… — сказал я Лами, намазывая шикарнейшее сливочное масло на свежайший батон.
— … дураком помрешь, — сказала она.
— Надо выяснить, почему у нас в Устьевске нет такого сервиса для Других.
— Потому что их мало, а домовых у нас практически не осталось. В войну Мары всех демоны сожрали, а остальных твари из пробоев схарчили, — Лами облизнулась и, по-простецки, нисколько не смущаясь запустила ложку в вазочку черняшки.
— Спасибо, Ваня, удружил, — похвалил я с набитым ртом домового.
— Рады стараться! — бодро ответил он.
— Вот-вот, старайся! — назидательно сказала Лами. — Может, до дворцового дорастешь!
— Не, — махнуло рукой мохнатое недоразумение. — Там по наследству передается, просто так туда не устроиться.
— Угум, — прочавкала она.
И следующие минут пятнадцать болтать было несподручно, рот был занят другим, более вкусным, чем разговоры.
