Сквозь дрожащий воздух в красных и фиолетовых вспышках видимых только Лисе разрядов, перед ней застыли коленопреклоненный Черт и нависший над ним Махно, как будто специально копирующие рембрантовское «Возвращение блудного сына». Рядом с ними раскачивался, сидя на земле и схватившись руками за голову, охранник Махно, а где-то среди деревьев «резонанс» корежил других его людей. Но Лиса стояла, сама удивляясь той частью сознания, которая все еще была способна осмысливать происходящее, что не упала, не потеряла сознания, не сошла с ума. Раньше она никогда не видела, как «доноры» отдают свое знание, вкладывая его целиком в чужую память, и даже не слышала ни разу о том, какой мощи волшба потребна для такого дела.
Пятый удар. Она отступила еще на шаг, дыша уже не воздухом, а ледяным огнем, сжигавшим легкие.
«Господи!» — охранник Махно, как подкошенный, упал на бок и замер на белой земле в позе эмбриона.
«Господи!» — кровь кипела в жилах и перед глазами встал багровый туман, а «хор» покинул каменные стены церкви, и мощь басов сотрясала теперь небо и землю, и Лису вместе с ними.
«Господи!!!»
Все-таки господь услышал, наверное, ее немой вопль, и все вдруг вернулось на круги своя. Ночь, темная поляна в глубине Екатерининского парка, Махно и Черт.
Лиса моргнула и обвела удивленным взглядом поляну. Вся она была покрыта белым инеем: и пожухлая уже осенняя трава, и кусты и стволы деревьев. Застонал, заворочался и начал наконец подниматься с земли, очумело потряхивая головой, охранник Махно, зашевелились среди темных деревьев еще двое, и сам Махно снял вдруг руки с головы Черта и неуверенно отступил назад. Его ощутимо пошатывало, но он улыбался.
— Sie sagen deutsch? — спросил он насмешливо.
— Ja, es ist ein wenig, — равнодушно ответил Черт, вставая с колен. — Also, dich, Махно, das Tier, und nicht der Mensch. Die Minute![22] — И он опрометью бросился в кусты.
— Wessen es er?[23] — спросила Лиса, автоматически переходя на немецкий.
— Zu schreiben ist losgerannt,[24] — вяло ответил Махно. — Вообще-то обычно они писают в штаны, но твой парень, Нота, просто кремень. Кого-то он мне напоминает, только вспомнить никак не могу.
— Дежавю, — пожала плечами Лиса, охраняя инкогнито Черта. — Он из новеньких. Слушай, а где ты такой немецкий взял?
— Где взял, там уже нет, — Махно рассеянно огляделся вокруг и задумчиво пожевал нижнюю губу. — Вообще-то пора сматываться. Расшевелил я эфир малеха, неровен час, какая сука учует. Ты помнишь?
— Помню, — кивнула она. — Через полгода.
— Найдешь меня, — улыбнулся Махно и уже собрался уходить, но Лиса его задержала.
— А почему ты не уходишь в Цитадель? — спросила она.
— А ты почему? — вопросом на вопрос ответил он.
— Я с боевкой завязала еще десять лет назад.
— И молодец, — серьезно кивнул Махно. — У тебя есть дело, у меня есть дело, зачем нам эти глупости?
— Но ты ведь регулярно…
— Они должны знать, — жестко сказал Махно. — Я электростанции не атакую, и военные базы тоже. Но они должны знать, что за кровь платят кровью.
— Возможно, ты прав, — задумчиво кивнула Лиса. — Кого ты наметил?
— Толкунова.
— Почему не Голикова или Рудя? — спросила она, удивившись совпадению, ведь и Твин обратил ее внимание именно на этого — нового — члена Политбюро.
— Понравился он мне, — ухмыльнулся Махно, явно уходя от ответа, и зашагал прочь.
— Куда теперь? — спросил Черт, выехав на Московский проспект.
— Есть идеи? — Лиса сунула руку в карман куртки и обнаружила там только пустую пачку. Сигареты закончились. — У тебя покурить не найдется?
— Посмотри в бардачке, — свою пустую пачку он выкинул еще в Пушкине, когда они вернулись к машине. — Я думал у тебя все спланировано.
Если находишься рядом с Чертом достаточно долго, тембр его голоса и полное отсутствие интонаций перестают раздражать. Наверное, человек способен привыкнуть ко всему, и к этому тоже.
— Нет, — ответила она со вздохом. — Ничего я на ночь не планировала. Решила, живыми уйдем, и, слава богу. Тогда, и думать станем.
Она открыла бардачок и действительно нашла там початую пачку «BT».
— Твои?
— Нет, конечно, — дорога была почти пуста, и, поймав «зеленую волну», Черт гнал «Волгу» куда-то в центр.
«Ну что ж, — подумала она, доставая из пачки сигарету и прикуривая от зажигалки. — Пусть хоть иногда кто-то решает за меня».
— Я свою хату до утра застолбил, — как ни в чем, ни бывало, сказал Черт. — Там и отдохнем. Есть хочешь?
— Да, надо бы, наверное, — она и сама не знала, хочет ли есть, хотя и понимала умом, что подкрепиться все-таки следует. Сколько она протянет на одном кофеине? — А есть где купить?
— Сейчас, — сказал он. — На площади Труда купим и поедем кушать домой.
Он так и сказал, «домой».
«А как бы сказала я?»
