— Так, — Мавр неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Все же это Рапоза, а не кто-нибудь.
— Именно, — твердо сказал Чел, не столько обращаясь к Мавру, сколько отвечая на ворочавшиеся в его собственной душе сомнения. — Именно! Это Рапоза, и она здесь столько лет, сколько мы с тобой вместе взятые. Если она выбрала то, что выбрала, то хорошо знала, что делает. Параллельные линии не сходятся, знаешь ли, а в нашем случае они и не параллельные вовсе. Наши пути расходятся, Мавр. Пересечься они могли только в прошлом.
«Нет, — Решил Кайданов. — Что было, то было. Быльем поросло, и давно неправда».
Он открыл глаза и первым делом посмотрел на часы. Час и пятьдесят семь минут. Почти два часа.
— Все спокойно? — обернулся он к Викки.
— Я стонала, как могла, — усмехнулась женщина. — Но думаю, что зря. Там все равно ничего не слышно.
— Есть новости? — он кивнул на работающий телеприемник и пошел варить себе кофе. Голова была тяжелая, что предполагало скорый приступ мигрени, который следовало купировать раньше, чем боль пошлет его в нокаут.
— Бундесы, как с цепи сорвались, — ответила Викки, закуривая. — Очень похоже на скоординированную акцию. — Во Франции и Бельгии то же самое. В Голландии… В Норвегии…
— Кофе будешь? — Кайданов открыл банку с молотым кофе и, оглянувшись на Викки, вопросительно приподнял бровь.
— Буду, — она стряхнула пепел в массивную, выточенную из оптического стекла пепельницу и рассеяно посмотрела на экран телевизора. — В Бремене разгромили городской комитет КПГ, в Амстердаме арестовали все ЦК коммунистов, в Париже расстреляли демонстрацию эмигрантов, сказали, что это были «братья мусульмане». В Брюсселе вяжут Фламандский Национальный Фронт…
— В первый раз что ли? — он засыпал кофе в итальянскую кофеварку, включил ее и, открыв дверцу книжного шкафа, достал оттуда плоский металлический пенал.
— Опять?
— Да, — кивнул он, доставая из пенала одноразовый шприц и ампулы. — Опять накатывает.
«Анальгин и кофеин, — подумал со злой иронией. — И как долго все это будет продолжаться?»
— Может быть, лучше просто полежать? — он почувствовал спиной взгляд Викки, но не обернулся, а неторопливо закатал себе рукав на левой руке и несколько раз согнул ее и разогнул, чтобы проявились вены.
— Снявши голову, по волосам не плачут, — игла легко вошла в вену, и Кайданов чуть прикрыл глаза, плавно вводя лекарство в кровь.
— Что-то случилось?
«Случилось, — подумал он с горечью. — Почти. Но на этом все».
— Нет, — сказал он вслух. — Но кое-кто знает о нас слишком много. Некоторые, понимаешь ли, болтают, что в голову придет. Где приспичит, там и блажат. А потом приходят разные добрые самаритяне и задают вопросы.
— Не хочешь, не говори, — он отчетливо слышал в ее словах усмешку, но все равно не обернулся.
«Нет, — сказал он себе твердо. — Нет и нет».
Открывать глаза не хотелось, она и не стала. Сидела, откинувшись на спинку сидения, ровно дышала, имитируя сон, и думала о своем. На самом деле, если Лиса и могла надеяться кого-нибудь обмануть, то только не Пику и не Черта. Оставался один Алекс, который и сам бодрствовал лишь отчасти, витая в своих электронных эмпиреях. Тогда, спрашивается, какого беса, она старалась? Кого хотела ввести в заблуждение? Нет ответа. Просто вдруг расхотелось «просыпаться», и вообще что-нибудь делать не хотелось, а хотелось ехать вот так, куда глаза водилы глядят, сидеть на заднем сидении и думать. Не соображать, и не решать, и не предугадывать, а именно думать, в смысле, размышлять.
