Александру Иосифовичу пришлось еще задержаться в гостях. Когда, после разговора с Мещериным, он с дочерью и ее компаньонкой направился на выход, перед ним склонился слуга и сказал, что его очень просит по важному делу к себе Мартимьян Васильевич – немощный сын Василия Никифоровича. Александр Иосифович удивленно пожал плечами и, велев Тане отправляться с m-lle Рашель домой, пошел за человеком. Он подумал, что младший Дрягалов хочет ему сказать что-то в продолжение их разговора за столом.
В комнате у Мартимьяна сидела Наталья Кирилловна Епанечникова, что было для Александра Иосифовича первою неожиданностью. Причем дама всем своим видом выражала полнейшее недоумение – для чего она тут понадобилась? Но еще более неожиданное Александр Иосифович услышал затем от Мартимьяна. Неожиданное в том смысле, что он меньше всего ожидал это услышать здесь, в этом доме и от этого человека. А поведал им Мартимьян об их дочерях – Тане и Лене – в основном то, что Александру Иосифовичу было уже известно, разве с некоторыми новыми обстоятельствами. И главная новость состояла в том, что Таня, уже после участия, вместе с Леной, в сходке в дрягаловском доме в Москве, имела, оказывается, там же очень полезную беседу с Мартимьяном. Александр Иосифович с чувством искреннего удовольствия слушал рассказ Мартимьяна о том, как он строжился с Таней, как запугивал ее.
– Вы должны понимать, – говорил Мартимьян, – у меня, как у наследника состояния, свои интересы. Я не хочу, чтобы старый жуир пускал деньги на ветер по всякой своей прихоти, а еще больше по прихоти ловких людишек, что стали кружиться около него, как воронье. Христом Богом прошу вас, накажите своим дочерям забыть этого старика, – он махнул бородой куда-то в сторону, – будто и знакомыми не были никогда! Я прямо так и сказал вашей дочке, – продолжал Мартимьян, обращаясь к Александру Иосифовичу, – если они сами не забудут сюда дорогу, у меня найдется средство отвадить их!
– Простите, – заинтересовался Александр Иосифович, – о каком именно средстве вы говорите?
Мартимьян было стушевался, но злоба помогла ему овладеть собой.
– А вот когда бы в ваш дом пришла беда, вы бы стали церемонничать, как бы ее избыть?! – спросил он с истерическими нотками в голосе.
– Ну, допустим, – согласился Александр Иосифович, будто чего-то припомнив.
– Вот то-то… – Мартимьян почти успокоился. – И я сказал, что, если они подобру не оставят расточителя моего наследства… – он опять кивнул куда-то в сторону, – есть у меня один лихой малый, на все гораздый, и душу погубит – глазом не моргнет, то тогда уже он поговорит где-нибудь в укромном месте…
– Но это уже слишком! – воскликнула Наталья Кирилловна. – Вы за это будете отвечать по закону!
Она оглянулась на Александра Иосифовича, призывая его в союзники. Но тот не торопился выражать как-то свою солидарность с ней и только хитро улыбался одними глазами.
– Наталья Кирилловна, – сказал он, – я думаю, теперь уже нет никакого основания для беспокойства: ни Лена, ни тем более Таня, которая, как вы знаете, на днях идет под венец, с батюшкой уважаемого Мартимьяна Васильевича никаких сношений иметь не будут. К тому же Мартимьян Васильевич просто привел пример своих возможных мер. Но поскольку сами эти меры не имели места, то нет и нарушения закона. Я вам говорю это как юрист… И прошу вас, Наталья Кирилловна, – продолжил он после эффектной паузы, – давайте уже сегодня оставим этот разговор. Я загляну к вам, может быть, завтра, тогда и договорим. А сейчас я бы хотел сказать Мартимьяну Васильевичу нечто приватное. Прошу прощения.
Он подошел к Наталье Кирилловне и подал ей руку, предлагая помочь подняться.
– Вы знаете что, сударь, – решительно произнес Александр Иосифович, когда они остались с Мартимьяном наедине, – я ведь сказал, что в ваших словах нет ничего противозаконного, единственно, чтобы успокоить эту благородную и несчастную женщину, пережившую только что тяжелую семейную драму. По милости своей дочери. На самом же деле ваши слова содержат прямую угрозу – угрозу убийства, как можно понять. Понимаете, чем для вас это чревато? Я вам как юрист говорю, для вас это может иметь уголовные последствия. Против вас уже три свидетеля: я самый, госпожа Епанечникова и моя дочь Татьяна, которой вы прежде угрожали! А если еще сюда присовокупить непатриотичные и антигосударственные речи, высказанные вами нынче за столом, чему свидетелями вообще были многие, то вы так, пожалуй, и в каторгу поедете в своей коляске.
Александр Иосифович оборвался, наблюдая, как забеспокоился Мартимьян. Он помедлил, давая младшему Дрягалову как можно полнее испытать страдание.
– Впрочем, всему этому можно и не придавать значения. Будто и не было ничего. В доказательство этому я готов обещать вам не предпринимать ничего из того, о чем я говорил. Но! – Александр Иосифович поднял палец кверху. – Но, – повторил он, – я хотел бы и с вашей стороны иметь некое свидетельство дружеского расположения. Это было бы справедливо. Не так ли?
– Чем могу быть полезен? – вяло произнес Мартимьян.
