— Ты знаешь, почему нам в общем-то везло в работе, как только мы с тобой объединились?
— Почему же?
— Потому что все эти негодяи с тобой знакомы. Я имею в виду, они знают тебя в лицо, по крайней мере, многие. И когда они видят, что ты суешь свой нос в их дела, то начинают беситься — совершают одну глупость за другой, раскрывают карты, а нам только того и надо. Они перед нами как на ладони, и нам понятно, что они будут делать дальше. А не суетись они, нам бы ни черта не удалось, точно тебе говорю.
Я вздохнул и сказал «надеюсь», и подумал о Треворе Динсгейте, подумал и тут же оборвал ход, своих мыслей. Без рук человек не может вести машину.
Выбрось это из головы, выбрось, а не то у тебя начнется размягчение мозга, твердил я себе.
Я дернулся, слишком быстро отодвинулся в угол и заметил косой взгляд Чико, но ничего не ответил.
— Сверься по карте, — посоветовал ему я. — Займись чем-нибудь полезным.
Мы без труда отыскали дом Питера Раммилиза и въехали во двор маленькой фермы. Казалось, что предместья Танбридж-Уэллса обтекали ее, как морские волны, не нарушая царящего в ней покоя. Там стоял добротный, белый, трехэтажный фермерский дом. Рядом с ним мы заметили современную деревянную конюшню и огромный, продолговатый амбар. Никаких признаков особого преуспевания мы не обнаружили, но и бедной эту ферму никто бы не назвал.
Вокруг ни души. Я нажал на тормоз, мы остановились и стали выбираться из машины.
— К какому входу, парадному? — осведомился Чико.
— Нет, к заднему, мы же на ферме.
Не успели мы пройти пять или шесть шагов, как во двор амбара выбежал маленький мальчик и, затаив дыхание, бросился нам навстречу.
— Вы приехали со «скорой помощью»?
Он задержал свой взгляд на мне, затем посмотрел на машину, и его лицо сморщилось от напряжения и досады. На вид ему было около семи лет. Обычный мальчик, в брюках для верховой езды и рубашке с короткими рукавами. Подойдя поближе, я обратил внимание на его заплаканное лицо.
— Что случилось? — спросил я.
— Я позвонил и вызвал «скорую помощь». Уже давно.
— Мы можем помочь, — предложил я.
— Мама, — пояснил он. — Она лежит вон там и не может проснуться.
— Проведи нас и покажи.
Крепко сбитый мальчишка с каштановыми волосами и карими глазами не мог оправиться от испуга. Он снова бросился в амбар, а мы, не теряя времени, последовали за ним. В нескольких шагах от двери мы поняли, что это не обычный амбар, а нечто вроде зала для верховой езды. Полностью отгороженное пространство двадцати метров в ширину и тридцати пяти в длину с окнами на крыше. Пол от стены до стены был засыпан ярко-желтой стружкой.
Там бегали по кругу пони и большая лошадь, а в опасной близости от их копыт, на полу, как-то странно изогнувшись, лежала женщина.
Чико и я торопливо приблизились к ней. Мы увидели, что она молода, хотя и не смогли как следует разглядеть ее склонившееся вниз лицо. Она была без сознания, но я решил, что обморок у нее не слишком глубокий. Женщина с трудом дышала, ее кожа побелела, и бледность проступала даже под слоем косметики. Но пульс у нее оказался сильным и ровным. Неподалеку валялся шлем для верховой езды, не сумевший ее предохранить.
— Ступай и позвони снова, — приказал я Чико.
— Может быть, нам стоит ее перенести?
— Нет… вдруг она что-нибудь сломала. Нельзя трогать людей, когда они лежат без сознания. Этим ты только повредишь.
— Тебе виднее. — Он повернулся и ринулся к дому.
— С ней все в порядке? — с тревогой в голосе задал вопрос мальчик. — Бинго стал брыкаться, она упала, и мне показалось, что он лягнул ее в голову.
— Бинго — это лошадь?
— У него соскользнуло седло, — пояснил он.
Бинго, седло которого болталось где-то под животом, продолжал брыкаться и лягаться, будто на родео.
— Как тебя зовут? — обратился я к мальчику.
— Марк.
— Ладно, Марк, насколько я понимаю, твоя мама скоро придет в себя, а ты храбрый мальчик.
— Мне шесть лет, — гордо заявил он. Очевидно, Марк считал себя совсем взрослым.
Теперь, когда мы подоспели на помощь, в его глазах погасли последние отблески страха. Я опустился на колени перед его матерью и отклонил упавшую ей на лоб каштановую прядь. Она чуть слышно простонала, и у нее задрожали веки.
Несомненно, что за эти несколько минут ей сделалось лучше.
— Я думал, что она умирает, — сказал мальчик. — У нас когда-то был кролик… Он перестал дышать, закрыл глаза, мы не смогли его разбудить, и он умер.
— Твоя мама проснется.
— Вы в этом уверены?
— Да, Марк. Я уверен.
Он заметно приободрился и рассказал мне, что пони зовут Сути и это его лошадь, а его папа уехал и вернется только завтра утром.
Они остались вдвоем с мамой, она объезжала Бинго, потому что собиралась продать его одной девушке для скачек с препятствиями.
Чико вернулся и сообщил, что «скорая помощь» уже в пути. Мальчик безумно обрадовался и попросил нас поймать лошадей и загнать их в амбар, а то они пустились в галоп. Если с ними что-нибудь случится, его папа просто придет в ярость.
