— Нет. — Я взял чашку и подул на кипяток. — Для себя я просто комок нервов. Мне кажется, что я весь состою из страха, нерешительности и глупости. А для других… Что ж, это выглядит иначе. Поэтому мы с Чико и угодили в такую передрягу. — Я отпил глоток. Чарльз по обыкновению заварил чай так крепко, что у меня защипало язык. Впрочем, иногда мне это нравилось. — Когда мы начали расследование, нам подфартило. Иными словами, работа оказалась сравнительно легкой, и нас стали считать везунчиками. А на самом деле мы немногого добились.
— И это, конечно, значит, что вы действовали наугад, — сухо заметил Чарльз.
— Вы же знаете, что я хочу сказать.
— Да, знаю. Томас Улластон звонил мне вчера утром. Он сказал, что хочет выяснить, как быть с распорядителями на скачках в Эпсоме. Полагаю, что это лишь предлог. Ему не терпелось сообщить, что он о тебе думает. По его мнению, ты нашел себя в расследованиях, и хорошо, что ты больше не жокей.
— А вот мне жаль. Теперь я был бы жокеем экстра-класса, — со вздохом признался я.
— Итак, кто-то напал вчера на тебя и Чико, испугавшись вашего нового успеха?
— Это не совсем точно, — возразил я и рассказал ему, о чем думал ночью. Он жадно слушал, и его чай успел остыть.
Когда я кончил, он долго молчал и глядел на меня, а потом произнес:
— Похоже, что вчера у тебя был ужасный вечер.
— Да, вы правы.
Он снова замолчал, а через минуту спросил:
— И что же дальше?
— Я прикидываю, — робко сказал я, — сможете ли вы мне сегодня помочь. У меня есть несколько дел, а я…
— Ну, конечно, — охотно отозвался он. — А что именно ты собирался сделать?
— По четвергам вы бываете в Лондоне. Не трудно ли вам поехать на «Лендровере» вместо «Роллса», оставить его на стоянке и забрать мою машину?
— Если ты так хочешь, — без особого энтузиазма откликнулся он.
— Там в чемодане лежат новые батарейки, — пояснил я.
— Разумеется, я поеду.
— Не могли бы вы до этого забрать в Оксфорде фотографии? Я заснял Никласа Эша.
— Сид!
Я кивнул толовой.
— Мы его отыскали. В машине есть и письмо с его новым адресом. Письмо с просьбой, как и прежние.
Он покачал головой, удивившись глупости Никласа Эша.
— У тебя есть еще какие-нибудь поручения?
— Боюсь, что целых два. Первое — в Лондоне, и оно простое. Ну, а что касается второго… Вы не могли бы съездить в Танбридж-Уэллс?
Когда я сказал, для чего мне это нужно, он согласился, хотя понял, что ему не придется участвовать в заседании совета.
— И будьте добры, одолжите мне фотоаппарат. Мой остался в машине… Да и чистая рубашка мне бы не помешала.
— В таком порядке?
— Да, пожалуйста.
Я мог бы пролежать на диване тысячу лет, но поборол себя, поднялся, забрал фотоаппарат и отправился наверх к Чико.
Он тоже лежал на диване и бессмысленно глядел в потолок. Очевидно, воздействие лекарств постепенно уменьшилось. Когда я сообщил, что хочу его сфотографировать, он вяло запротестовал.
— Да пошел ты…
— Подумай об официантках.
Я откинул одеяло и простыню и сфотографировал все его раны и синяки. Ну, а раны и синяки в душе Чико никакому измерению не поддавались. Я снова укрыл его.
— Прости, — сказал я.
Он не ответил, а я подумал, что мне в общем-то незачем извиняться. Зато, что не вовремя явился к нему, или за то, что втянул его в свои дела, и результат оказался страшным? Недавно он заявил, что никакой тайны синдикатов не существует, и был прав.
Я вынул кассету с пленкой и протянул ее Чарльзу.
— Попросите напечатать фотографии к завтрашнему, — сказал я. — Объясните, что это нужно для полиции.
— Но ты же говорил, что обойдешься без полиции, — удивился Чарльз.
— Да, но если он подумает, что в полиции уже есть показания, то к ним не побежит.
— Наверное, тебе ни разу не приходило в голову, что ты себя мало ценишь, проговорил Чарльз и дал мне чистую рубашку.
Я позвонил Льюис и сообщил, что не смогу сегодня с ней встретиться. Так сложились обстоятельства, уклончиво заметил я, и она отреагировала достаточно спокойно.
— Ну, ничего.
— А вот мне не «ничего», — не выдержал я. — Может быть, через неделю? Кстати, что ты будешь делать в ближайшие дни?
— Дни?
— И ночи?
Она явно повеселела.
— Работать над книгой.
— О чем она?
— О розах, облаках, звездах и их роли в жизни твоей приятельницы.
— О, Льюис, как я хочу тебе помочь, — вздохнул я.
Она рассмеялась и повесила трубку, а я отправился к себе в комнату и снял запыленную, окровавленную и потную рубашку. Окинул беглым взглядом свое отражение в зеркале и не обрадовался. Надел мягкую фланелевую рубашку Чарльза и улегся в постель. Подобно Чико, я лежал на боку и чувствовал то же, что и он. В конце концов мне удалось заснуть.
Вечером я спустился в гостиную, сел на диван и стал ждать Чарльза, однако первой появилась Дженни.
Она увидела меня и мгновенно вспыхнула. Потом посмотрела мне в лицо и сказала:
— Нет, неужели снова?
— Привет, — поздоровался я.
— И что у тебя на этот раз? Вновь сломал ребра?
— Нет, наверное.
— Я тебя слишком хорошо изучила. — Она села на другой конец дивана, у моих ног. — Что ты здесь делаешь?
— Жду твоего отца.
Дженни уныло взглянула на меня.
— Я собираюсь продать эту квартиру в Оксфорде, — сообщила она.
