Твердыня тысячи копий полностью

Первый из телохранителей молодого сенатора умирал медленно, не успев и наполовину извлечь меч из ножен. Выпучив глаза, цепляясь за раздавленное горло, он еще таращился на своего убийцу, когда тот, отвернувшись от павшего и обнажив обоюдоострый гладиус, встречал угрюмой улыбкой младшего из двух оставшихся мужчин.

Зловещая фигура появилась неожиданно, шагнув из-за угла на давно притихшую улочку, чья необъяснимая тишина насторожила бы человека поопытней. Первый же удар ребром ладони пришелся в кадык бывшему легионеру, который и сообразить не успел, что попал под атаку. Сенатор с оставшимся телохранителем в немом изумлении смотрели на своего спутника, пока тот корчился в агонии.

По стопам убийцы из тенистого переулка вышел еще один человек и лениво откинулся спиной на горячую от полуденного жара стену ближайшей лавочки. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки. В отличие от своего более кряжистого товарища, чьи плечи и руки покрывал панцирь тяжелых мускулов, этот мужчина был высок и худощав. Когда он заговорил, в его голосе прозвучала ласкающая слух учтивость, если не сказать вкрадчивость.

– Приветствую тебя, Тиберий Сульпиций Квириний. Не взыщи, но, сдается мне, ты допустил грубую ошибку, когда подбирал личную охрану на сегодня. Нанять кого-то из бывших легионеров – дело нехитрое и понятное, однако им лучше ведомо, как закидывать дротиками варваров, нежели как уберечься от опасностей городских подворотен. О чем с таким хрипом и свидетельствует твой человек. Я уж не говорю, каким боком может выйти тебе экономия, когда нанимаешь юнца для работы, где управится лишь зрелый муж. Разве я не прав, о сенатор Квириний, раз ты решился на прогулку по коварному кварталу, прихватив с собой лишь вот эту пару невинных ягнят?

Растянувшийся на камнях телохранитель предпринял последнее, отчаянное усилие вдохнуть сквозь размозженную гортань – и обмяк.

Квириний надменно выпрямился, пытаясь взглядом поставить на место тощего наглеца, хотя колени молодого аристократа и подрагивали.

– Во имя царства теней, да как ты смеешь! Кто ты такой, чтобы средь бела дня угрожать безоружному сенатору великого Рима?!

Худощавый улыбнулся во весь рот и картинно расставил руки.

– Ты хочешь знать, кто я такой? Я – Тиберий Вар Эксцинг, один из фрументариев[1] императора. А это мой соратник Квинт Секстий Рапакс, прозванный Хищником. Трудно поверить, но он преторианец и до сих пор не утратил вкуса к сворачиванию чужих шей – даже после заслуженного назначения на пост центуриона императорской гвардии. Что же касается нашей цели… Пусть ты и сенатор, но явно желторотый, не то давно бы сообразил, что вести себя надо осмотрительно.

Глаза преторианца, шагнувшего навстречу второму телохранителю, настороженно ощупывали мальчишескую фигурку. Кивнув едва ли не пятнадцатилетнему юнцу, он ткнул мечом в сторону мужчин в полном военном облачении, что живой стеной отсекали дальний конец улицы от любопытствующих зевак. Голос его был сиплым и грубым от бесчисленных команд, которые он привык отдавать в бою и на парадных смотрах.

– Что, щенок, никак решил храбрость показать? Вали, пока цел. Мои люди тебя не тронут – если, конечно, прямо сейчас бросишь меч и засверкаешь пятками. – Он подождал, следя за игрой чувств на почти детском лице. – Нет? – Едва не плача, «телохранитель» молча помотал головой, но так и не сдвинулся с места, то ли из гордости, то ли от страха. Преторианец усмехнулся. – Ну как хочешь. Да мои ребята все равно, поди, тебя прирежут. Забавы ради. А может, и оттого, что ты видел мое лицо. Кстати, сенатор, не хочешь к нам присоединиться? Ах да, ты же без оружия… На мой взгляд, только законченный глупец сунется в подобную ловушку, не прихватив с собой хотя бы крошечного лезвица, но, как говорится, кто не успел, тот…

И он шагнул вперед, небрежно отбив меч, вскинутый мальчишкой. Под его крепким кулаком хрустнули носовые хрящи юного упрямца. Без дальнейших помех и церемоний он вонзил свой гладиус в грудь беспомощной, не оправившейся от удара жертвы и сбил паренька навзничь, в быстро растекавшуюся лужу крови. Сенатор тем временем лихорадочно вертел головой, отыскивая путь к спасению. Однако двери и ставни всех лавчонок улицы был наглухо затворены, а убийца неторопливой, прямо-таки вальяжной походкой уже направлялся в его сторону.

Тут вновь заговорил высокий, в свою очередь пересекая булыжную мостовую, пока не очутился так близко, что сенатор смог разглядеть узкий шрам на левой щеке.