Скинув халат, он прочел в глазах служанки, взрослой, стройной девушки, на которую по причине ее наготы старался не глядеть, такой восторг, что сконфузился. Она как завороженная смотрела на его белые плечи и грудь
- Вот беда! - вздохнул он. - Ну, лей, милая, что ли...
Из-за ограды, когда он выпрямился, вытирая освеженное тело, глазели любопытные.
- Братцы! - созорничал Афанасий. - Я ж не слон, не мамона! Чего глядите-то!
Вихрь возбужденных воплей был ответом на непонятную речь.
Но самое странное было впереди. Едва день угас и стремительно спустилась темная тропическая ночь, Никитин ушел к себе. Перед этим немало удивился: у него отобрали кинжал, спросили - откуда идет и все записали. В комнате было чисто, прохладно. Масляный светильник в изголовье горел слабо. Лежа на спине, слушая звуки ночной дхарма-сала, Афанасий мысленно перебирал впечатления дня. Берег, люди... Одни наги, другие в тонких, просвечивающих фатах на плечах... Босоногие воины со щитами, сопровождающие носилки с увешанным золотом боярином... Слоны, волокущие бревна... Розовый храм, куда Сулейман не велел ходить... Чудные обычаи.
Дверь внезапно открылась. Он рывком сел. Мелко ступая, к нему вошла женщина. С ее плеч струилась прозрачная ткань. На ногах, длинных и упругих, звенели браслеты. В изогнутой, высвобожденной из-под одеяния руке, до локтя украшенной тонкими золотыми обручами, женщина несла поднос.
Она ловко опустила поднос перед его ложем. Немного крупноватый, влажный рот женщины открывал ровные зубы. Сильное, юное тело издавало запах цветов. Черные глаза в длинных густых ресницах ласкали.
Она что-то сказала на непонятном ему языке и опустилась на ложе у его ног.
Никитин быстро подвинулся, соображая, что ей надо.
- Спасибо, - сказал он по-персидски. - Ступай.
Она не поняла, озабоченно подняла брови, потом ее лицо озарила догадка.
Смеясь, она налила чашу и поднесла к его губам, показывая жестами, чтоб он выпил.
Никитин выпил. Напиток был жгуч, но хорош. Она показала - ешь, ешь!
"Видно, так надо!" - подумал он.
Пока он ел, она бросала на него быстрые, волнующие взгляды. Он заметил, что тонкие ноздри ее еле вздрагивают.
"Хороша!" - невольно подумал он, чувствуя, как начинает действовать напиток.
А женщина еле слышно запела. И хотя он не понимал языка, он угадал смысл песни. Да и как было не угадать: такая страсть в ней томилась!
- Вот что, - сказал он глухо, - иди, милая, от греха...
И он показал рукой на дверь. Женщина, напряженно слушавшая его речь, огорченно проследила за повелительным жестом, потом слабо улыбнулась и что-то быстро, печально спросила.
- Господи! Да не понимаю я тебя! - почти простонал Афанасий. - И надо тебе прийти было!
А она придвинулась и закинула горячие руки на шею...
Он рассказал, после долгих колебаний, о ночном происшествии Хусейну.
Тот выслушал без тени удивления, кивнул головой.
- Таков обычай, - спокойно сказал он. - К каждому гостю приходит женщина. Так они служат своим богам.
Этот день положил начало другим чудесам.
Боясь что-нибудь позабыть, Афанасий надумал писать в тетради хоть о самом важном. Известное дело, начнешь перечитывать - все всплывет, поднимется, как водяные пузыри в бочаге.
Разведя чернила, добыв и очинив перо дивной жар-птицы, он согнулся над листами. Мыслью не растекался, а написал коротко, откуда пришел, какие города проплывал. Дописал до татарского грабежа, вздохнул. Чернила, на пере сохли, листы шевелились от ветерка...
Хасан, просунув голову в клеть, дважды позвал:
- Господин... Господин...
Вскинул глаза, посмотрел не узнавая:
- А? Что?
- Ходжа Сулейман пришел, ходжа Хусейн зовет. На базар идут. Пойдешь с ними?
Закрыл тетрадь, спрятал в мешок. Потом допишет. Города-то еще и не видал. Надо пойти.
Сулейман был озабочен. По секрету поведал - война с кафирами идет пока неудачно. Махмуд Гаван главной крепости раджи не взял, хотел поморить индусов голодом, но те не сдаются. А скоро начнутся дожди. Наверное, бидарские войска на это время уйдут в свои города. Есть опасность, что кафиры нападут на Чаул. Их корабли, по слухам, где-то недалеко. Он, Сулейман, должен оставаться здесь. Может быть, придется драться. Его долг предупредить обо всем...
- Зачем здесь сидеть? - улыбнулся Хусейн. - Завтра караван в Джунар будет. Я иду, собирайся и ты. Джунар - надежный город.
- Да, - подтвердил Сулейман. - И дорога в Бидар лежит через него.
- А товар там есть? - спросил Никитин. - Мне тоже бестолку ходить нельзя. Мне до главных торгов добраться надо, почтенные. А то не я на жеребце наживусь, а он меня сожрет.
Сулейман усмехнулся, Хусейн вздел руки.
- Аллах свидетель, где же торг, как не в Джунаре и Бидаре?
Сулейман посоветовал купить перцу и гвоздики. Их, мол, отсюда по всей стране везут. Хусейн поддакнул, а улучив минутку, шепнул:
- Не бери ничего, кроме опиума. Только молчи. Тшш...
Афанасий насторожился:
- Почему?
- Запрещено им открыто торговать. Большие деньги наживешь... А где взять - я скажу.
Предложение было соблазнительное, и решать приходилось немедля, если завтра идти. Никитин колебался.
