В моей практике такое часто случалось: клиент подсаживался на гадание. С каждым полученным ответом появлялось все больше и больше вопросов. Я набивала карманы деньгами, пока клиент сходил с ума – хотел знать все больше и больше. Руха ничем не отличался в этом плане от тех клиентов. Подсел на карты, словно на кокаин.
Под утро петля, в которой была моя рука, немного ослабла, и я, покрутив кистью влево и вправо, смогла освободиться. От выпитого вчера шампанского ужасно болела голова, во рту пересохло.
Я неслышно поднялась с кровати и на цыпочках вышла из спальни.
Через большие окна дом заполнился светом от лучей восходящего солнца. Мне захотелось выйти на улицу и прогуляться.
Я спустилась вниз, нашла кухню, налила в стакан воду из-под крана.
– Ты что голая тут ходишь?
На меня смотрела маленькая скукоженная старушка в платке. Она опиралась на трость.
– Вы кто?
Я облизнула сухие губы. Жажда была нестерпимой – я мечтала выпить содержимое стакана залпом.
– Я мама Данила. Изольда Карловна. А вот ты кто такая? И где Олеся? Ее что, с детьми нет дома? Вот поэтому прислуга, видимо, совсем от рук отбилась и голая тут расхаживает!
– Я не прислуга!
– Ну ничего, я тебя сейчас проучу, чтобы в следующий раз голая по дому не расхаживала, пока хозяйка в отъезде!
Тут произошло невероятное! Старушка в считанные секунды оказалась около меня и замахнулась коричневой тонкой тростью.
Я бросила стакан с водой в раковину и побежала от нее прочь в соседнюю комнату.
– Я тебя догоню и космы твои выдеру, потаскуха! – с криком неслась она за мной на второй этаж.
– Руха, Руха, проснись!
Я трясла Данила за плечо, и в этот момент Изольда Карловна, словно торпеда, ворвалась в спальню.
Сонный Рухалев пытался сообразить, что происходит, переводя глаза с разъяренной матушки на меня, стоявшую в чем мать родила.
– Руха, ты что, женат? – спросила я.
– Женат? Причем здесь это?
Он поднялся с кровати и по-хозяйски поставил руки в боки.
– Данюшка, кто эта потаскушка? – тыкала в меня тростью Изольда Карловна. – Где Олеся и дети?
– Олеся с детьми теперь живет за границей. Я тебе это уже тысячу раз говорил, но твой старческий склероз прогрессирует с невероятной скоростью. Мама, это Аделаида, и она теперь здесь будет жить.
– Жить? – в один голос выпалили я и Изольда Карловна.
– Не бывать этому! – стукнула она тростью об пол.
– Я не собираюсь тут оставаться! – запротестовала я.
– Ты будешь делать все так, как я скажу, – заявил Руха и больно схватил меня за подбородок. – Пока я езжу по делам, за тобой присмотрят охрана и моя мать. Изольду Карловну ты во всем будешь слушаться! А иначе…
– Что «иначе»? Она будет лупить меня своей тростью? Я вообще не понимаю, зачем она ей? Для маскировки? Да она может спокойно участвовать в беге с препятствиями! Всех обгонит, все призы соберет! – возмущенно глядя на Руху, негодовала я.
– Аделаида! Больше ни слова. Я одеваюсь и уезжаю на работу. Ты остаешься здесь и во всем слушаешься мою мать! Иначе я тебя сам выпорю – пожалеешь, что на свет родилась. Вечером приеду – будешь мне гадать. И смотри, чтобы была неуставшая. У меня много вопросов. Мама, ты расскажешь ей про порядки нашего дома. Не будет слушать – ты знаешь, что делать.
– Сыночек, зачем тебе эта швабра?! Ведь она даже не в твоем вкусе.
– Я не швабра! – ответила я ей и тут же пожалела: Руха влепил мне сильную пощечину.
– Не смей так разговаривать с моей матерью.
– То есть она может со мной так разговаривать, а я с ней нет?
Я потерла щеку, полыхавшую огнем.
– Хочешь еще? – вопросительно посмотрел он на меня.
Я молча обошла кровать, надела на себя вчерашнее платье, окинула ненавистным взглядом Изольду Карловну и пошла вниз.
Я жадно пила воду прямо из-под крана на кухне. Что это? Какой-то дурной сон? Я закрыла глаза, ущипнула себя больно за руку, открыла глаза и разочарованно вздохнула: к сожалению, моя реальность не изменилась. Хуже того – Изольда Карловна уже стояла в дверях кухни и сверлила во мне дыру своими темными, как и ее трость, глазами.
– Что вы на меня так смотрите? – закрутила я кран и уселась за стол.
– Вставай.
– Зачем?
– Будешь готовить моему сыну таджикский плов и запекать свинину.
– Изольда Карловна, ничего я готовить вашему сыну не собираюсь. Он у вас владеет рестораном и предпочитает ужинать там.
– Ты что, оглохла? – заорала мерзкая старуха и больно огрела меня тростью по спине.
Мое лицо исказилось от боли.
– Вы что, с ума сошли? – закричала я.
– Если ты не будешь меня слушать, я позову охрану, прикажу им тебя избить и засунуть в холодный подвал с крысами, – заявила она, поправив платок на голове. – Иди к холодильнику, вынимай оттуда продукты и начинай готовить. Рецепт я тебе расскажу. А свежую свининку нам сейчас охранники доставят.
– Коля! – громко заорала она.
На кухню прибежал охранник.
– Слушаюсь, Изольда Карловна.
– Иди зарежь Моню. Мы его будем готовить.
– Вы что?! Как можно Моню-то? Это же…
– Я сказала: неси свежее мясо.
– Руха… Это… Указ дал… – слабо сопротивлялся Коля.
– Мало ли что он дал! Я его мать! Хозяйка этого дома! Ты что, пойдешь против матери твоего начальника? Тебе жить надоело?
