Твой дядя Миша полностью

Рогава. Есть, товарищ лейтенант! (Убегает с бойцами.)

Дато(сквозь слезы). Товарищ лейтенант, Надир поручил мне сказать вам: из пяти нарушителей двое убиты, трое бежали. Среди них — проводник из нашей деревни… (Опускает голову, умолкает.)

Амиран. Надир не говорил тебе, кто был проводником?

Дато молчит, еще ниже опускает голову. Амиран не спускает с него глаз. Дато зашатался, заплакал, вернее — завыл от боли, от отчаяния, от злобы; крепче стиснул зубы. Не сказав ни слова, убежал.

Голоса: «Ау, ау, ау-у-у!»

Товарищи! Враги близко. Они в лесу. Тропинки сторожить до утра. Так, чтобы птица не пролетела, чтобы зверь не прошел, чтобы враг не проскочил! Вы слышали голоса? Это народ вышел на помощь заставе. (Обращается к первому пограничнику.) В ущелье устроить засаду!

Первый пограничник. Есть, товарищ лейтенант! (Убегает.)

За ним — отряд бойцов. На сцену вбегают вооруженные колхозники. В руках у них дымятся факелы.

Голоса:

— Что случилось?

— В чем дело, лейтенант?

Амиран, Товарищи, друзья! Большое несчастье! Враги убили Надира! Он умер как герой, оберегая границу, охраняя нашу страну.

Колхозники столпились вокруг тела Надира. Подняли его. Тишина, напряженная тишина. Только слышен треск смолы в факелах. В безмолвии трогается печальное шествие.

Медленно опускается занавес.

Картина пятая

Ночь. Комната Нателлы. За ширмой дверь и умывальник. Полумрак. Нателла спит. За сценой слышен голос Сардиона: «Ягор! Ягор!»

Голос Ягора раздается из другой комнаты. «Эй, кто там?» Голос Сардиона: «Это я, Сардион! На границе тревога, стрельба. Вставай, старик!»

Нателла проснулась, прислушивается. Ягор входит в комнату.

Ягор(бросается к дверям, кричит в темноту). Сардион! Эй, Сардион!

Ответа нет.

Нателла. Что случилось?

Ягор. Отец твой разбудил меня. Сказал, что на границе стрельба. Старый медведь! Ему все это приснилось! (Подходит к умывальнику, умывается.)

Нателла. Как вы умываетесь в темноте?

Ягор. Подобно сове, я вижу ночью, как днем.

Нателла. Куда вы собрались, отец?

Ягор. Я крепко спал сегодня. Уже по темной ночи, где-то за ущельем, крадется рассвет. Скоро он поднимется на солнечных лапах, и ночь убежит от него, как трусливый шакал. Я пойду к границе, Нателла. Проверю капканы. Может быть, посчастливится — поймаю черно-бурую лисицу и подарю ее тебе.

Нателла. А что вы сделали с медведем, которого выследили прошлой ночыо?

Ягор. Вчера медведь потравил поля в низовьях, и колхозники упрекнули меня, что я плохо охочусь. Но что же я могу сделать, если нельзя стрелять и попусту тревожить покой границы? Разве я виноват, что в медвежий капкан попадается шакал?

Нателла. Шакал — тоже зверь.

Ягор(умылся, вытирает лицо). Шакал — грязный и мерзкий зверь. Он, как враг, перешедший границу, двоедушен, коварен и труслив. А медведь любит мужественную встречу — лицом к лицу: он заревет, поднимет лапу, бросится на тебя, и тогда… держись, охотник. Медведь — мужик честный, боевой!

Нателла. Будь я мужчиной, я была бы охотником.

Стенные часы отбивают пять ударов.

Уже пять часов. Скоро вернется Надир.

За стеной слышен отдаленный волчий вой. Ягор улыбается.

(Улыбается.) Это Надир.

Ягор. И по ночам не дает мне покоя. Обучил весь отряд выть по-волчьи и дразнит меня, словно волк, идущий в капкан.

Нателла. Надир и моего отца дразнит.

Ягор. Старик ругал меня: зачем потакаю Надиру, зачем позволяю молодым говорить голосом волка.

Нателла. Отец мой гордый, и сердце у него каменное.

Ягор(одеваясь). Ты не знаешь своего отца, Нателла, так, как знаю его я. Ты не знаешь, как одинок твой отец. Недавно пристал ко мне: «Хочу, говорит, усыновить твоего Дато, хочу сына иметь». Я чуть не убил старика. Где это видано, чтобы отец отдал родного сына?

Нателла(улыбаясь). Вы любите Дато?

Ягор. Как же мне не любить моего медвежонка! Какой отец не любит своего сына!

Нателла. А почему вы с ним неласковы?

Ягор. Тебе не понять этого, Нателла. Отец не может быть ласковым с сыном. Мои сыновья росли смелыми и отважными. Таким же воспитал и меня отец. Однажды, когда я провинился перед ним, он чуть было не всадил в меня пулю. Отказался от меня, а вскоре умер от тоски.